Проклятые вечностью (СИ)

— Искупление?

— Да. Тогда Бог изгнал тебя с небес и сделал смертным, лишив воспоминаний в качестве расплаты, чтобы ты своими деяниями сумел выкупить обратный билет на небеса. У Собора Святого Петра в Риме, еле живым, тебя нашли монахи Святого Ордена и подготовили как охотника на нечисть. Ты совершенствовал своё мастерство, пройдя путь от Стамбула до Тибета, пока судьба не завела тебя в Трансильванию, ибо она начало и конец нашей бессмертной истории. Аплодисменты создателю, какой великий сценарий! Браво! Но все же, начисто лишить тебя воспоминаний, было слишком… просто… Ты должен был страдать, по крупицам собирая эту мозаику в единое полотно. Поэтому тебе были оставлены трофеи и сны о сражениях из прошлого.

— Трофеи?

— Разумеется. Медальон с твоим именем и… — граф перевел взгляд на его безымянный палец, на котором при лунном свете серебрился фамильный перстень с парящим драконом.

— Это было твое кольцо?

— Убив меня, ты забрал его в качестве трофея, хотел отвезти Изабелле, но не успел, а мой отец слишком заботился о чести семьи и слишком ненавидел меня, чтобы принять эту память, так что печатка осталась у тебя. Даже Господь, помня о том, что военные трофеи остаются победителям, не решился забрать его. Но не переживай, мы совершили выгодный обмен.

— Меч?! Бальмунг?!

— Я уже рассказывал тебе его легенду, а потому не буду повторяться. Скажу лишь одно: когда тебя призвал создатель, ты положил этот меч под надгробие Изабеллы, как память о том, какая трагедия развернулась на этой земле. Почти столетие она ревностно хранила этот дар, пока я его не нашел. Во мне все еще теплилась твоя кровь, а потому Бальмунг признал меня, став другом и соратником, а так же памятью!

— А после смерти Изабеллы, я так понимаю, началась междоусобная война с собственным отцом?

— Эту историю знают все. Будучи праведным христианином, он не смог смириться с тем, что породил про́клятую Богом и людьми тварь, а потому поклялся, что ни его душа, ни души его потомков не будут знать покоя, пока я не отправлюсь в самую глубокую преисподнюю. Я же в свою очередь поклялся отплатить за предательство и смерть возлюбленной, которую он спровоцировал своими интригами.

Граф иронически усмехнулся, обратив свой взор на мраморное лицо Изабеллы, по щекам которой будто слезы, текли влажные капельки из-за тумана осевшие на камне. Она будто слышала каждое их слово и скорбела вместе с ними всей своей душой.

— Ты находишь в случившемся что-то смешное? — не скрывая ненависти в голосе, проговорил Ван Хелсинг, чей разум упорно отказывался признать эту истину.

— Согласись, это похоже на исповедь, вслед за которой должно последовать отпущение грехов! — с издёвкой заметил граф. — Ну так что, великий страж небес, сам архангел Гавриил, подарит мне отпущение?

— Я не верю ни единому твоему слову! — прошипел охотник, злобно сверкнув глазами.

— Что ж, раз тебе мало моих слов, возможно, тебе стоит это увидеть.

Вампир коснулся его виска, и в тоже мгновение Гэбриэл содрогнулся от пронзившей его боли и нахлынувших на него воспоминаний, под тяжестью которых он безвольно осел на надгробную плиту. Наконец-то прошлое, которое он так жаждал узнать, открылось ему, но реальность оказалась намного тяжелее забвения. Дракула сказал ему правду, и она без ножа резала его сердце каждым словом, оставляя после себя кровоточащие раны. Он вспомнил все, вспомнил ту всепоглощающую страсть к Изабелле, заставившую его позабыть о своем божественном предназначении, вспомнил разговор с Валерием, где тот утверждал, что его сын посмел изнасиловать собственную сестру, вспомнил ненависть, которой наполнилось его чистое, непорочное сердце в тот момент. Он вспомнил печальный конец этой грешной любви. В ней не было виновных, но каждый из них заплатил слишком высокую цену за свои порочные желания. Подумать только, ангел и вампир до сих пор несли свой крест, хотя с тех пор прошли века.

Скорее инстинктивно, чем осознанно Ван Хелсинг начал повторять молитву, взывая к Создателю, уповая на его милосердие, но лишь устрашающее завывание ветра стало ему ответом.

— Оставь молитву, твой Бог здесь не живет! — холодным тоном проговорил граф, с некоторым превосходством наблюдая за своим вечным соперником, который, распластавшись на могильном камне, хватал ртом морозный воздух. Когда вампир уже собирался уйти, Гэбриэл тихо произнес ему вослед:

— Таков был твой замысел? Ты не смог найти единства с Изабеллой ни в смертной жизни, ни в загробной, и никогда его не найдёшь. Именно поэтому тебе нужна Анна? Ты загубил ее душу, чтобы не коротать вечность в одиночестве? Ведь глядя на нее ты видишь тень собственной пагубной страсти?

При этих словах вампир словно остолбенел. Злость, закипевшая в его душе в любой момент грозила вырваться наружу, затопив гневом бессмертного все это захолустье, в котором он мог не оставить камня на камне.

— Если тебе в голову пришли подобные мысли, я могу с уверенностью сказать, что по-настоящему ты не знал ни одну из этих женщин, ибо они различны меж собой как огонь и вода. Изабелла всегда обладала кротким, как у голубки нравом, а Анна, в ее глазах пылает такая неудержимая страсть, которая способна испепелить душу и зажечь мертвое сердце…

— Ты… что ты посулил ей? Или это какая-то очередная игра с ее сознанием? Внушил ей чувство привязанности? — протянул охотник, но Дракула бесцеремонно оборвал его.

— Этим вопросом ты только доказал мои слова. Знаешь, что такое любовная эйфория? А экстаз души – чувство куда сильнее… Разжечь в теле желание – тоже искусство, но им любой овладеть способен. А вот как завладеть душой, не каждый разумеет. Это, пожалуй, тайна из тайн! Те, кто обещают подарить любимым весь мир, как правило, предают при первых же испытаниях. Я не давал ложных клятв, ибо могу подарить лишь вечность! Истинная любовь безмолвна, она учит читать сердце! А что ты знаешь о демонах, блуждающих в ее душе? Боюсь со времени своего перевоплощения, ты узнал лишь одну женщину… но из-за собственного упрямства продолжаешь гоняться за призраками прошлого, что уже никогда не вернется.

— Не смей, — прорычал мужчина, чьи черты в этот момент исказила волчья гримаса.

— А мне вот интересно, Гэбриэл, чью тень ты видишь в Селин?

Охотник уже хотел кинуться на него, но граф сделал предостерегающий жест, заставивший Ван Хелсинга потерять контроль над собственным телом.

— Ты забываешь о том, что оборотни испокон веков были рабами воли вампиров. Если не хочешь в очередной раз испытать нечто подобное, постарайся сдерживать свои дурные наклонности. Прошли те времена, когда ты мог бросить мне вызов. И раз уж нам представился шанс оборвать этот порочный круг, в котором мы обитаем уже несколько веков, я предлагаю Вам, архангел Гавриил, закончить то, ради чего создатель отправил Вас на землю — помочь мне очистить эти земли от скверны, а уж потом будем сводить личные счеты! Идет?

— Идет! — прорычал Ван Хелсинг, признавая, что сейчас в словах вампира была истина. Однажды они уже сцепились друг с другом, в порыве пагубных страстей позабыв о долге, и, если сейчас, им снова суждено пройти по маршруту четырехсотлетней давности, они должны хотя бы попытаться избежать ошибок прошлого.

Увидев на Востоке залитые огнем рассвета небеса, собеседники поспешили в замок, погрузившись в собственные мысли. Даже Дракула не ожидал, что его рассказ воскресит в душе столько эмоций, взбаламутив едва осевшую ненависть, чего уж говорить о Ван Хелсинге, который до сих пор не мог смириться со своим божественным происхождением. Монахи не раз говорили о том, что он является исполнителем воли Всевышнего, но ни разу он даже не осмеливался предположить, что является высшим ангелом, посланным на землю, чтобы вершить божественные деяния.

Сейчас почему-то ему представился взгляд кардинала или духовного лидера их ордена, которым бы они одарили его, осмелься охотник только заикнуться об этом. Во времена инквизиции его бы, несомненно, отправили на костер, подвергнув всем известным пыткам. Мученическая смерть достойная истинного слуги Господа.