Дар памяти (СИ)

Если их не будут снимать темные маги из свиты Волдеморта, - возразил Макс. – И не накроют нас перед этим антиаппарационным куполом.

Но ведь у нашего рода тоже хорошее темномагическое прошлое! Наверняка, кто-то из наших предков изобретал какие-то чары, которые…

Хен, ты никогда не спрашивала себя, в чем разница между темномагическими охранными чарами и не темномагическими?

Она уставилась на брата:

Э-э-э? Нет.

Почему темномагические охранные заклинания применять нельзя, ты знаешь?

Так скажи же мне уже!

Как и вся темная магия, они будят в человеке все дурное, что в нем есть. Жестокость. Желание получить власть любой ценой. Чем чаще человек употребляет темномагические охранные заклинания, тем чаще ему хочется использовать темную магию вообще. Если накладывать на поместье такие чары, это будет гораздо действеннее обычных, но характер членов семьи неизбежно начнет меняться. И не в лучшую сторону. Даже темные маги знают это, и те из них, которые поумнее, стараются не злоупотреблять темномагическими чарами.

Ясно.

Она невольно опустила голову, хотя Макс и не был сильным легиллиментом. И после его ухода долго думала о своих тех самых снах. Ничего удивительного, если заклятье, которое она произнесла на ферме, было темномагическим… И еще думала о том, насколько, выходит, важен самый первый выбор – баловаться подобными заклятьями или не баловаться. Как с дурманящим зельем, про которое ей как-то рассказал Хуан Антонио.

Что же ждет ее саму? Сможет ли она противостоять снам? Желанию мести, которое подчас становится очень сильным? В последние недели она часто представляла Марту униженной, ползающей у своих ног. Или Марту, заточенную в тюрьму, в ту самую страшную английскую тюрьму, которую, по рассказам Риты, сторожат существа, выжирающие души.

Видение, которое возникло у нее в пещере, во время поручительства в ритуале принятия в род, тоже нельзя было назвать безобидным.

Она, в какой-то слишком простой черной мантии, сцепив руки в замок на коленях, сидит на столе в огромном помещении. Это похоже на класс в маггловской школе, в которую Эухения Виктория когда-то успела походить. Только на стенах его – странные картинки, и она никак не может решить, смешные они или страшные. На некоторых из них люди кричат от боли, явно под какими-то заклятиями, на других они покрыты ужаснейшими ранами, на третьих людей вообще нет, зато есть окровавленные конечности.

Шторы раздвинуты, и окна открыты. От них тянет сырым холодом, и в целом находиться здесь Эухении неприятно. Прямо перед ней стоит волшебник с длинной бородой и в очках со стеклами в форме полумесяцев. Слишком близко для человека, которому не доверяешь. Волшебник протягивает ей прямоугольную шкатулку из зеленого камня.

Ты знаешь, что это, не так ли?

Если это то, что вы упоминали, то - страшнейший яд.

Именно, - живо отвечает волшебник, таким тоном, как будто речь идет о какой-то милой забаве, и его голубые глаза загораются странным блеском. – В твоих руках возможность уничтожить целый город.

Или спасти весь магический мир? – с иронией, но и с интересом спрашивает Эухения Виктория.

Нет. К сожалению, на Волдеморта мой подарок не действует. И, боюсь, что его приспешники тоже знают, как от него защититься. Оно и к лучшему.

Эухения недоуменно хмурится.

– Я не понимаю вас! Тогда зачем же? Не лучше ли вам оставить ее себе? Кто, как не вы, с вашим-то умом и силой, сможете достойно ей распорядиться? – восклицает она.

Я не вечен, девочка моя, - тихо замечает он.

Бросьте, с вашим магическим потенциалом вы проживете еще лет сто, если не двести!

Волшебник улыбается.

Никто не может знать, сколько нам отмеряно, дорогая моя, - говорит он. – Что касается содержимого этой шкатулки, боюсь, от его пребывания в моих руках никакого толку… - в его голосе ясно слышится сожаление.

А в моих?!

В руках опытного зельевара?

Эухения Виктория начинает сердиться. Его слова кажутся ей нелепыми.

В этом замке сейчас есть два опытнейших зельевара, которые варят зелья в сто раз лучше меня!

Да, но можно ли доверить такую вещь тем, кто является объектом пристального наблюдения Волдеморта? – замечает волшебник.

Хорошо, я согласна, что в этом есть риск, - идет на попятный Эухения. - Но вы и сами знаете, что нет ни одного зелья, в котором это можно использовать!

Но волшебник лишь улыбается понимающе и ласково:

Кто знает, девочка моя. Кто знает…

Если бы мать не предупредила ее, что видения поручителей всегда сбываются, и поэтому надо стараться запомнить их, Эухения Виктория приняла бы все это за чушь. В конце концов, она ведь не собирается вновь заниматься зельеварением. Однако, поразмыслив, и вспомнив слова сестры, что видения, как правило, бывают истолкованы не так, как потом все происходит на самом деле, Эухения Виктория решила, что звание опытного зельевара еще не говорит том, что она будет варить зелья. Ведь она уже и сейчас зельевар достаточно опытный. Кроме того, то, что этот странный и, честно говоря, не очень приятный волшебник, дал ей эту отраву, не говорит о том, что она будет ее использовать.

И лишь к среде она вспомнила, что уже видела эту шкатулку в другом видении. Только принадлежавшем ее сестре.

*Certamente, caro (ит.) конечно, дорогой

**Davvero? (ит.) неужели?

***E gia tardi (ит.) уже поздно.

========== Глава 60. День дураков. ==========

В среду за завтраком приходит письмо от Фелиппе. В нем всего два слова «Жду тебя с нашим общим другом без думоотвода». Без думоотвода. Я комкаю пергамент, засовывая в карман, и стараюсь не ежиться под взглядом Альбуса, который, недобро сощурив глаза, наблюдает за мной. Хорошо, что я сижу не рядом. Сегодня я так злюсь на него за всю эту историю, что мне едва хватает сил сдерживать колкости, рвущиеся с языка.

Я бы ушел прямо сейчас, но торопиться – не слишком достойно. Кроме того, мой желудок не сможет вечно восстанавливаться от зелий. Мне нужно хотя бы есть нормально, если уж я не могу нормально спать. Помона с Роландой по правую руку от меня вздыхают над какой-то слезливой историей. Ученики за своими столами галдят – обычное утро.

Без думоотвода. Пока я запиваю овсянку, косые буквы, немного неуклюжие, как в маггловской прописи, то и дело вспыхивают перед моими глазами. Без думоотвода. Но зачем тогда Ричард? Ведь он должен скрепить клятву?

Сердце колотится как бешеное, и я бы сейчас послал письмо и спросил, но это бы слишком выказывало мой интерес. А что было бы не слишком? Фелиппе загнал меня в ловушку, он и сам это прекрасно знает. Вот будет смех, если в этих утраченных страницах не окажется ничего полезного. Два дня я ставил зелья для ритуала, они будут готовы к маю. Надо еще каким-то образом заставить участвовать в нем Люциуса, который проявляет огонь. А потом заставить его добровольно согласиться уничтожить воспоминания об этом. Как вычислить стихию «друга» Альбуса, пока тоже непонятно. Но все это пустяки по сравнению со сложностью самого ритуала. Вдруг Альбус откажется платить?

Поднимаясь, я стараюсь не смотреть на него, но даже краем глаза замечаю, что он встает тоже. Естественно, он догоняет меня в коридоре. И почему я не пошел через зал? Была бы прекрасная возможность одновременно избавиться от назойливого внимания Альбуса и снять баллы с расшумевшихся Минервиных питомцев. В коридоре пусто, и усталый, но строгий дамблдоровский голос расходится по нему взрывной волной, неизбежно врезаясь мне в спину.

Не прячься от меня, Северус.

Я застываю, позволяя Альбусу обойти меня. Он останавливается справа, в каком-то шаге, совсем близко, так что я чувствую его дыхание на своей щеке.

Что вам нужно, директор? – вопрос не слишком вежливый, но в эту минуту я ничего не хочу так, как оказаться за несколько коридоров отсюда. Неужели я когда-то мечтал о мгновениях наедине с ним?