Чингисхан. Пенталогия (ЛП)

Всадники, не домчавшиеся до моста, поворачивали назад и выстраивались сияющими рядами, празднуя победу. Те, кто был еще на противоположном берегу и сражался с врагами, начали отступление через мост. Джелал ад-Дин с гордостью наблюдал, как послушно воины выполняют его приказы, прикрываясь щитами от стрел, летящих им вслед.

Мост рухнул в воду, подняв гигантские брызги. Примерно человек пятьдесят мусульман оставались еще на той стороне, когда Джелал ад-Дин подъехал к краю крутого берега и заглянул вниз. «Вода слишком глубока», – подумал он. Быть может, в обычный день люди и смогли бы доплыть до другого берега, но не сегодня. Монгольские лучники были готовы в любой момент пустить стрелы в спины тех, кто решился бы толкнуть лошадь в воду, рассчитывая на спасение. Джелал ад-Дин поднял клинок, салютуя тем, кто смотрел на него с того берега, – и своим, и чужим, одинаково.

Его воины ответили ему тем же жестом и, развернув лошадей на монголов, помчались в последний бой. Стрелы и клинки встречали их на пути, но люди не ведали страха и до последнего вздоха убивали, сколько могли.

Две армии стояли друг против друга по разным берегам бурной реки, отдуваясь и обливаясь кровью. Джелал ад-Дин едва ли мог подобрать слова, чтобы выразить восторг, который чувствовал в этот момент. На противоположном берегу монгольский военачальник подъехал ближе к обрыву, и некоторое время принц и монгол смотрели друг на друга. Взглянув на дорогу, выстланную трупами до самого города, монгол содрогнулся. Он тоже поднял меч, копируя жест уважения, затем развернул скакуна и поскакал прочь. Чингис узнал бы, если бы его подчиненный позволил себе угрожать от имени хана.

– Новость прошла по всем городам, Чингис, – с печалью говорил Хачиун. – До сих пор они верили, что мы непобедимы. Эта вера подорвана, брат. Если оставим наше поражение без ответа хотя бы на пару месяцев, то они поверят в свои силы и еще больше народа встанет под знамена Джелал ад-Дина.

– Одна победа не делает генералом, Хачиун. Я дождусь, когда вернется Субудай.

Чингис раздраженно посмотрел на равнину, которую нашел в восьмидесяти милях к югу от озера, где учились плавать Хубилай и Мунке. Его народ не мог оставаться на одном месте подолгу. Тучные пастбища были редки в землях Хорезма, но Чингис держал на примете еще две долины, куда можно было двинуться в следующем месяце. Племена просто вели такой образ жизни, и хан не думал об этом до тех пор, пока не наступало время для быстрых решений. Речь Хачиуна взбесила его, сбив с мыслей о Джучи и Субудае. В сражении с армией Джелал ад-Дина монголы действительно потеряли более тысячи человек, и новость об их поражении взбудоражила мусульманские города. Первая дань, причитавшаяся с афганского города Герата, не поступила к сроку, и Чингис не знал, то ли ее задержали, то ли горожане решили повременить и посмотреть, что он будет делать теперь.

Хачиун ждал, но Чингис не сказал ни слова, и Хачиун заговорил вновь. Голос его звучал твердо.

– Погибли люди из моего тумена, Чингис. Позволь мне хотя бы пойти в ту область и заставить этого принца понервничать. Если не хочешь давать мне войско, позволь пойти туда с малой силой. Я бы устраивал вылазки по ночам и бил его армию, как мы делали раньше.

– Незачем тебе наводить страху на этих крестьян, братец. Я займусь ими, как только узнаю, что Субудай нашел Джучи.

Хачиун прикусил язык, стараясь не произносить вслух вопросов, которые очень хотел задать. Чингис держал от него в тайне поручение, данное Субудаю, и Хачиун не стал бы унижаться, выспрашивая об этом, хотя и сгорал от любопытства. Хачиуну до сих пор с большим трудом верилось, что Джучи мог забрать своих людей и попытаться скрыться. Небо – свидетель, что Джучи к этому подтолкнули, и порой Хачиун украдкой поносил слепоту отца, доведшего сына до преступления. Однако реальность предательства ошеломила их всех. Никто и никогда не смел даже ослушаться человека, создавшего нацию. Чингиса почитали, несмотря на его ошибки, и Хачиун едва ли мог представить, какая сила толкнула Джучи отвернуться от всего, что было знакомо ему с пеленок. Чингис упрямо выставил челюсть, гадая, о чем думает брат, а Хачиун снова попытался его убедить.

– Ты основал здесь империю, Чингис, хотя мог превратить всю эту страну в руины. Ты посадил Арслана в Самарканде и Чен И – в Мерве. Они правят от твоего имени, как цари и шахи правили до них этими землями. Но они по-прежнему завоеватели, и всегда найдутся такие, кто хотел бы видеть, как их разорвут на куски. Покажи им хоть чуточку слабости – и завтра восстания вспыхнут по всем захваченным городам. – Хачиун перевел дух, тяжко вздыхая. – Я слишком стар, чтобы все начать заново, брат.

Чингис медленно сощурил глаза. Хачиун даже сомневался, что тот вообще слушал его. Хан казался ужасно подавленным тем, что сын предал его, возможно, просто потому, что до него никто так не поступал. Каждый день Чингис рассматривал горизонт в ожидании Субудая. Но Хачиун понимал, что до возвращения полководца было еще далеко. Даже если бы Субудай мчался так же, как самые быстрые разведчики, то и теперь вряд ли еще добрался бы до тех северных земель, в которых укрылся Джучи. И снова Хачиуна так и зажгло от желания узнать, что было велено Субудаю. Правда, Хачиун как будто догадывался о задании и жалел Субудая. Хачиун знал, что тот относился к Джучи почти как к сыну. Поставить перед человеком такую задачу, чтобы проверить его лояльность на прочность, было типично для Чингиса. Хачиун знал, что его брат безжалостен к своему окружению, как и к самому себе.

Отчаявшись заставить Чингиса понять смысл своих слов, Хачиун приготовился к новой атаке. Он сухо сглотнул, внезапно осознав, что мог бы в крайнем случае сослаться на Субудая. Брат прислушивался к нему и ценил его паче всех остальных, а тот не стал бы дожидаться, пока все, что было создано, дало бы глубокие трещины.

– Им известна наша тактика, Чингис. Они контратаковали наши фланги, не позволив взять себя в клещи. У них щиты лучше тех, что мы видели раньше, а кони покрыты доспехами, которые защищают от наших стрел. Не числа его воинов я боюсь, брат, а того, как этот Джелал ад-Дин использует их. Если ты не пойдешь, то позволь хотя бы мне отбросить их назад. Им не обескуражить мой тумен своей тактикой. Это мы встретим их контратакой и покажем всем, что мы непобедимы.

– Делай, как знаешь, Хачиун, – ответил Чингис, подумав о том, чтобы предоставить брату полную свободу действий. – Возьмешь три тумена, свой и еще два. Только не тумены Угэдэя и Толуя. У тех юнцов еще молоко на губах не обсохло, и я не хочу, чтобы ты брал их с собой.

Хачиун дал ответ сразу.

– Тогда возьму Джелме и Хасара.

Чингис кивнул, продолжая смотреть на север, где мысли хана остались вместе с Субудаем.

– Только мелкие стычки, Хачиун, ты понял? Если они такие страшные, как ты говоришь, то я не хочу, чтобы ты потерял своих людей в горах. Медленно пускай им кровь, как делал раньше под Яньцзином и здесь, когда обескровливал армию шаха.

Хачиун склонил голову с облегчением, которое было не выразить словами.

– Обещаю, брат, – ответил он. Хачиун хотел было удалиться, но вдруг замешкался. – Субудай не подведет. Раньше я думал, что ты сошел с ума, когда возвысил его, но он действительно лучше всех.

– Дело в том, Хачиун, что я и сам не знаю, хочу ли я, чтобы он выполнил задание, или нет, – хмыкнул Чингис.

Хачиун раскрыл рот, намереваясь попросить брата объяснить, что он имеет в виду, но Чингис сердито махнул рукой, отсылая прочь.

– Ступай, братец, ступай. Объясни этим пустынножителям, что значит угрожать мне.

Глава 34

Хачиун стоял между двумя каменными столбами в горах и глядел вниз, рассматривая шатры и коней армии Джелал ад-Дина. День разгорался, уже начало припекать, и Хачиун машинально чесал под мышкой, где закипел от жары скопившийся пот. Возмездие за поражение при Первоне не терпело отлагательств, поэтому Хачиун вместе с Джелме и Хасаром примчались в Панджшерскую долину, не жалея коней.