6–8 апреля 1954
200. «Интересен твой портрет…»
Интересен твой портрет,
Та, кому я интересен.
Нам бы двери запереть,
И чтоб тамбур был бы тесен.
В темноте перед окном,
Где за стеклами чернила,
Бросить в комнату огнем,
Чтоб обоих опалило.
Нет ни образов, ни слов,
Но еще осталась память,
Чтоб обоих унесло,
Чтобы всё вокруг испламить.
Май 1954
201. Забегаловка
Отнять у той, которая чужая,
Кусок надежды,
Отнять всё то, что я так обожаю,
Ее отнять!
Старуха стукнула стаканом об фанеру:
«Дочурка, вот стакан».
Я тоже пил и, может быть, не в меру,
Курил. И пьян.
Дыханья, близости, прерывистого стука,
Внезапной кожи рук…
А то без них вокруг такая скука,
Такая тьма вокруг.
А те идут, холодные, как мясо.
Я дал ей двадцать пять
И удивлен: бумажки, касса…
Не стал считать.
12 июня 1954
Зеленый базар, винный магазин, табачный магазин, улица
202. Маком
Как хорошо быть убитым,
Спасибо добрым бандитам,
Которые черной ночкой
Кончают романы точкой.
Да-да, рванув из кармана,
Сажают точку романа.
1954
203. «Да что у вас – туберкулез?..»
– Да что у вас – туберкулез?
Чем плакать? Разве нету слёз?
– Да, нету, нету.
– Чем резать? Разве нет ножа,
На сердце руку положа?
– Да, нету, нету.
– Чем рвать? Зубами!
– Нет зубов.
– Чем бить? Руками!
– Для забав,
Не свойственных поэту,
У нас опять же нету прав,
Да, нету, нету.
<1954>
204. Программа (Драма с эпилогом. Опять короткий диспут с Богом)
Еще всё может измениться,
уж как-нибудь.
Так не спеши, мой друг, сердиться,
но не забудь
Про эти рыжие, которых
не знал, глаза,
Про эти слезы, вечно в спорах
про небеса.
Про всё, о чем невнятно бредил
неслышно, вслух,
Про мир, который был так вреден
тебе, мой друг.
Кулак, лежащий осторожно.
Благая весть
Про всё, что близко и возможно,
про всё, что есть.
Единственная плата – злато,
крылатый звук.
А сколько зла, а сколько зла-то,
мой бедный друг!
Восход, вознесшийся над пылью
пустых дорог,
И губы, тронутые солью,
и, может, Бог.
А впрочем, не спеша сердиться,
размякши вдруг,
Не надобно и торопиться,
мой верный друг.
7 июня 1954
«Дом Советов», ночь
205. «Но если наши руки…»
Но если наши руки
Поднимутся как меч,
То эти наши руки
Не пробуйте отсечь.
Такого рода штуки ж
Дают в итоге кукиш.
А варево поспело —
Разложены в мешки,
Привешены к стропилам
Сухие корешки.
Эй, береги свой полный шкаф!
А он пустой, как дырка.
Снимай свой череп, костоправ,
С паршивого затылка!
Попробуйте и вынете
Оттуда свежий сад,
Попробуйте и двинете,
Я был бы очень рад.
И две руки пошире,
Пошире две руки,
Тяжелые, как гири,
И нежные, как персики.
И две ноги, и выше…
Ах, как я был бы рад,
Вот это был бы сад!
В котором ветки гладки,
Как зад,
Чтоб натянуть канаты
Для гамака.
Пока!
1954
206. «Беззащитные девочки…»
Беззащитные девочки
В ночном ресторане,
Вы горите, как щепочки
За столами-кострами.
Может, нет у вас папочки,
Может, вы убежали,
Вас купили за тряпочки —
Вы их так обожали.
Вас купили за музыку,
За медные трубы,
Вам так хочется праздника,
Вы бездушны и грубы.
Только нам-то от этого
Причитается кукиш.
Плохо дело поэтово —
За стихи вас не купишь.
29 августа 1954
207. Мне плохо
Что нам даровано? Что ты даешь нам, Боже?
Игрушечные дни!
А воля-то, а воля-то на что же?
– Но мы одни.
Усилия восторженного духа,
Разорванная грудь.
Вот девушка. Она уже старуха.
Заснуть. Заснуть.
И видеть милые целованные щеки.
Наш мир – кровать.
К нам так бессмысленно, к нам так смешно жестоки…
Мечтать. Мечтать!
