Избранное

и бубенец на гривастой шее

будит меня от сна.

Перевод Н. Локшиной.

ЛЮБОВНАЯ ПЕСНЯ

Как долго сердцу моему

еще уметь и мочь,

взмывая жаворонку в лад?

Где нас настигнет ночь?

Как долго сердцу моему

из сердца рваться прочь

и песни лить, как водопад?

Где нас настигнет ночь?

Как долго сердцу моему

(не пробуй, не пророчь)

лететь сквозь годы наугад?

Где нас настигнет ночь?

Я беден стал, я так устал,

мне лет не превозмочь.

А песня прочь уйдет сама,

едва настанет ночь.

Но жадно я ищу рукой

покой любимых рук…

Ты знай, что песнь моя с тобой,

раз ты со мной, мой друг.

Перевод Н. Григорьевой.

НОВЫЙ ОДИССЕЙ

К вечеру чащей застлала мое лицо

легкая лодка луны. Из тысячи

снов и догадок ушло мое сердце

в ее серебристую даль.

Куда? Ради странствий, вечного поиска,

ради ненасытности сумбурных открытий;

нигде не остановиться, ни с чем не сжиться, —

бездеятельным Одиссеем без Итаки?

Но если и впрямь это мой жребий, —

вплоть до бесславной кончины — о, без устали

слушать сирен я готов и спорить

с одноглазым кровожадным циклопом.

Ведь и у них когда-нибудь, на рассвете,

вспыхнут сердца — и тогда расплавленный

огненный поток изольется в пропасть

и зло застынет, навеки окаменев.

Перевод В. Топорова.

ВЕЧЕР В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

Чуть над городом смеркается, мне

словно раковину к уху поднесли,

и я слышу, как шумит в тишине

то ли море, то ли буря вдали.

Я стою на перекрестке, во тьме,

и темны еще фонарные столбы.

Мимо — люди… Что у них на уме?

А на лицах у них — печать судьбы.

Крадучись тенями, таясь,

словно их подстерегла пустота…

Лишь влюбленные, за руки держась,

входят без стыда в ночные врата.

Перевод В. Топорова.

ЭПИЛОГ

Если я вернусь однажды

к истокам дней моих,

в глубину лесов,

в древний край туманов,

по моей родной земле

я буду тосковать.

Я не найду покоя нигде,

возненавижу могильный прах,

что захочет ко мне подольститься.

И с подснежником первым

я взойду на лугу,

на проталине желтой;

я с кротами вместе взрою

землю надо мной.

Если я вернусь однажды

к истокам дней моих,

я пойму, что стал чужим

там навеки.

Перевод Г. Ратгауза.

АНДАНТЕ

Тихо поскрипывают половицы.

Яблоки в буфете перезрели.

Ноты, как призраки, запестрели.

Как хорошо за игрой забыться!

«Эрбар» вороньего лака и красный

блеск свечей в золотых шандалах.

Вспыхнуть, промчаться средь листьев палых

нотой неясной…

Яблоком, долгий июльский свет

пылко и пышно в себя впитавшим,

яблоком, в бурю на землю павшим…

И пусть остальные кладут в буфет,

только о нем прозвучат стихи —

канувшем, сгинувшем в мраке полночном.

Ну, а налившимся, спелым и сочным

в мире найдутся и так едоки.

Перевод В. Топорова.

ПЕСНЯ ЖИЗНИ

Качаются деревья —

года летят листвою.

И ливни льют. И в лужах

осенний тонет стон.

Удары топора

на доски сыплют хвою —

и ляжет в гроб зима,

как было испокон.

И грянет вешний гром.

И жаворонка встретим.

Для первой борозды

крестьянин плуг возьмет.