Громкая история фортепиано. От Моцарта до современного джаза со всеми остановками

Среди итальянских мастеров наших дней — Альдо Чикколини (р. 1925), имя которого в основном ассоциируется с французским репертуаром, и молодые львы Эмануэле Арчули (р. 1965), большой поклонник современной американской музыки Пьетро де Мария (р. 1967), Франческо Либетта (р. 1968) и Роберто Просседа (р. 1975) со своей женой Алессандрой Аммара (р. 1972).

Десятилетиями многие американцы обретали в Европе и в Японии то признание, которое они не могли получить на родине. В 1920-е и 1930-е годы Джеймс Риз Юроп, Ада «Бриктоп» Смит, Жозефина Бейкер, Сидни Беше и другие джазмены сделали Париж своей квартирой. После Второй мировой войны Билли Стрэйхорн, Бад Пауэлл и целое созвездие их соотечественников тоже на долгие годы «открывали там дело». Сейчас и академические, и джазовые музыканты зачастую нуждаются в азиатских турне, чтобы иметь возможность исправно платить по счетам. Они следуют по стопам предшественников, знаменитых и не очень, например пианистки Филиппы Шуйлер (1931—1967), дочери темнокожего журналиста, видного представителя Гарлемского ренессанса [91], и белокурой голубоглазой техасской девушки из хорошей семьи. Шуйлер умела читать и писать в два года, играть на фортепиано в четыре, а в пять уже сочиняла музыку. В детстве ее сравнивали с Моцартом и ставили на обложки журналов Time и Look, а также New York Herald Tribune и The New Yorker. Однако поиски благодарной аудитории, вдвойне осложнявшиеся ее расой и половой принадлежностью, в конечном счете привели ее во Вьетнам, где она дала концерт для телевидения Южного Вьетнама (включавший ее обработки Гершвина, коплендовских The Cat and the Mouse и композиции собственного сочинения), а затем погибла в вертолетной катастрофе в 10 милях к северу от Дананга. Другая американская пианистка, Сара Дэвис Бюхнер (при рождении — Дэвид Бюхнер, р. 1959), наиболее тесно связана с японской сценой: она по сей день ездит по странам и континентам с программой, состоящей наряду с классикой романтизма из обработок современных японских фортепианных произведений.

Ритмическая линия основоположника ноктюрна Джона Филда распространилась на польскую пианистку Марию Агату Шимановскую (1789—1831), которая переехала в Санкт-Петербург в 1821 году. Студентом Филда был и первый важный русский оперный композитор Михаил Глинка (1804—1857).

Список значительных русских пианистов не будет полным и без группы, вошедшей в историю как Могучая кучка (и состоящей из Милия Балакирева, Цезаря Кюи, Модеста Мусоргского, Николая Римского-Корсакова и Александра Бородина). Сегодня наиболее известные русские мелодисты, композиторы, чья музыка идеально выразила сумрачный дух страны в сочетании с изысканным лиризмом, — это Петр Ильич Чайковский (1840—1893) и Николай Метнер (1890—1951). Из наших современников необходимо назвать Родиона Щедрина (р. 1932), Валентина Сильвестрова (р. 1937) и Софью Губайдуллину (р. 1931).

Петр Чайковский

Россия подарила миру и множество выдающихся пианистов, прославившихся за рубежом, например виртуозов Лазаря Бермана (1930—2005) и Аркадия Володося (р. 1972), а также романтического героя Евгения Кисина (р. 1971). Другие, менее известные представители русской школы, — Владимир Софроницкий (1901—1961), женившийся на дочери Скрябина и специализировавшийся на диковинной, мистической музыке своего тестя, рахманиновский учитель Александр Зилоти (1863—1945), Александр Гольденвейзер (1865—1961), Дмитрий Башкиров (р. 1931), Владимир Крайнев (р. 1944) и Григорий Соколов (р. 1950). Ученик Генриха Нейгауза Лев Наумов (1925—2005) сам стал знаменитым преподавателем — среди его учеников победители международных конкурсов Владимир Виардо (р. 1949), Александр Торадзе (р. 1952), Андрей Гаврилов (р. 1955), Сергей Бабаян (р. 1972) и Илья Итин (р. 1967).

Евгений Кисин

Некоторые русские виртуозы покинули родину и выбрали преподавательскую карьеру за рубежом, передавая свои знания и умения пианистам всего мира. Изабелла Венгерова (1877—1956), работавшая в Санкт-Петербургской консерватории, затем переехала в Филадельфию, где получила должность в Кертисовском институте, а также преподавала в нью-йоркском Маннес-колледже. Среди ее учеников в США были Леонард Бернстайн, Гэри Граффман, Эбби Саймон (р. 1922) и Гилберт Калиш (р. 1935). («Не очень высокая, — писал Граффман, — она при этом была необычайно корпулентна и, перемещаясь по своему кабинету, напоминала забитый до отказа боевой корабль: пушки заряжены и готовы к бою»). В нью-йоркской Джуллиардской школе высокие посты занимали Иосиф и Розина Левины; последняя обучала, в частности, Вана Клиберна, Джеймса Ливайна (р. 1943) и Джона Браунинга (1933—2003). На карту музыкального мира ее, конечно, поместил именно Клиберн.

Эдвин Фишер, наставник Альфреда Бренделя, также преподавал пианисту и знатоку классической музыки Паулю Бадуре-Шкоде (р. 1927). В свою очередь Брендель был учителем Тиля Феллнера (р. 1972) и Пола Льюиса (р. 1972).

Типично немецкий лиризм отличал выступления Вальтера Гизекинга (1895—1956), специализировавшегося на музыке Дебюсси, а также Вильгельма Бакхауза (1884—1969) и Ферруччо Бузони (1866—1924). Бузони, итальянский композитор и пианист с удивительно цепкой, ловкой техникой игры, обосновался в Берлине и оттуда провозгласил свою доктрину «музыки будущего», которой, по его словам, присуща прежде всего открытость бесконечным возможностям звука. Эту мысль подхватили и развили его ученики-авантюристы Перси Грейнджер (1882—1961) и Эдгар Варез (1883—1965), отец электронной музыки.

Среди не упомянутых до сей поры студентов Теодора Лешетицкого такие яркие таланты, как Мечислав Хоршовский (1892—1993) и видный специалист по музыке Шопена Александр Браиловский (1896—1976). Американская пианистка Рут Ларедо (1937—2005), ученица Рудольфа Серкина, знаменита тем, что записала полное собрание фортепианных произведений Скрябина и Рахманинова.

Испанская пианистка Алисия де Ларроча (1923—2009) существенно популяризировала — особенно в Америке и Японии — фортепианный репертуар своей родины, который до тех пор был почти не известен за рубежом. Американец Дуглас Рива (р. 1951), также специализирующийся на произведениях испанской школы, в 2009 году откопал, восстановил и исполнил забытый шедевр Энрике Гранадоса Song of the Stars для фортепиано, органа и трех хоровых групп — шедевр, который никто не слышал и не видел с премьеры в Барселоне в 1911 году.

Шопен, конечно, остается непревзойденным мастером по части передачи в музыке польского национального характера, но другие композиторы из числа его соотечественников также внесли свою лепту. В первую очередь — Кароль Шимановский (1882—1937), чьи произведения рисовали образ Европы на краю бездны. «На него повлияло множество музыкальных направлений, — объяснял пианист Петр Андершевский, — причем все это происходило прямо перед Первой мировой, во времена панические и декадентские, когда казалось, что вскоре наступит конец света. Если Шопен, эмигрировавший в Париж, стремился в каждом своем произведении показать, что, несмотря на это, он остался поляком, то Шимановский никуда не уезжал». Напротив, он стал самым настоящим европейским космополитом, впитав импрессионистские переливы французской школы, скрябинскую чувственность и резкие созвучия, свойственные Стравинскому, Бартоку и Прокофьеву. Вероятно, ключ к философии Шимановского можно найти в строчках персидского поэта Джалолиддина Руми, которые композитор процитировал в своей Третьей симфонии: «Я смолк, сомкнул уста, однако / Я говорящий без слов этой ночью» [92]. Он стремился найти более глубокое и универсальное выразительное средство, нежели слова, — ведь, в конце концов, ни один язык не может выразить невыразимое.