Советский Союз в локальных войнах и конфликтах

Брежнев хорошо помнил о том, как Новотный сразу после смещения Хрущева раздраженно позвонил в Москву и высказал свое недовольство тем, что его заранее не поставили об этом в известность [193]. Брежневу это не понравилось. Поэтому он не торопился защищать Новотного. По сложившимся тогда внутри социалистического лагеря негласным традициям такая позиция означала фактическое согласие на замену Новотного. «Это ваше дело» – слова, якобы произнесенные Генеральным секретарем ЦК КПСС, отдавали судьбу Новотного в руки его соперников в Президиуме ЦК КПЧ.

На декабрьско-январском пленуме ЦК КПЧ 1967—68 гг. разгорелась острая политическая схватка, в которой переплелись интересы трех важнейших политических группировок.

Первая группировка, которая пока еще находилась у власти и которую условно можно было назвать «коммунистическими фундаменталистами», оказалась на пленуме в абсолютном меньшинстве. Наиболее ясно их позицию отстаивал член Президиума ЦК КПЧ М. Худик.

Вторая группировка была представлена «реформаторским» крылом в партии. Лидером этого направления был экономист, заместитель председателя правительства ЧССР О. Шик. Предложенный им на декабрьском пленуме план демократизации КПЧ оценивался Худиком как курс на раскол партии.

И наконец, на декабрьско-январском пленуме в полной мере проявилась словацкая группировка в КПЧ. Партийные функционеры-словаки были раздражены тем, что в начале 60-х гг. Новотный урезал местные полномочия, и словацкие учреждения оказались в прямой зависимости от центральных пражских министерств и ведомств. Мелкой, но больно задевавшей деталью было то, что известнейшая общенациональная фирма «Артия», специализировавшаяся на торговле изделиями искусства и художественных промыслов и возглавлявшаяся сыном Новотного, закупала изделия на 99% чехов-художников и только на 1% – словаков. По мнению Новотного, лидером словацкой группировки, словацких националистов был А. Дубчек, первый секретарь ЦК КП Словакии [194].

Позиции Новотного в Президиуме ЦК были относительно прочными, но недостаточными, чтобы обеспечить ему сохранение поста первого секретаря ЦК КПЧ. Президиум раскололся пополам: пять на пять. На пленуме же большинство принадлежало противникам Новотного, настаивавшим на разделении постов первого секретаря ЦК и президента ЧССР.

В результате бурных споров на пленуме было принято решение о разделении высших партийного и государственного постов в стране. 5 января 1968 г. первым секретарем ЦК КПЧ был избран Дубчек. Новотный остался (ненадолго) президентом ЧССР.

Кандидатура А. Дубчека, считавшегося просоветски настроенным, устроила Москву. В Кремле чехословацкого партийного лидера называли не иначе как Александр Степанович, а Л.И. Брежнев вообще предпочитал называть уменьшительно-ласкательно Сашей. По отзыву бывшего секретаря советского посольства в Праге М.Н. Кузнецова, Дубчек представлялся советским руководителям «довольно нейтральной личностью, слабым и неуверенным в себе. Отзываясь всегда с большой симпатией об СССР, он производил впечатление политика, который никогда не пойдет против нашей дружбы. Его восприняли как переходную и управляемую фигуру, как не самый плохой вариант.

Черник представлялся более серьезной, но менее предсказуемой кандидатурой» [195].

Кузнецову запомнился эпизод, относящийся к декабрю 1967 г. На одном из приемов Червоненко обратился к А. Дубчеку: «Александр Степанович, нужно ли то, что вы задумали, все ли вы рассчитали – куда пойдет развитие и сможет ли ваша группа сохранить влияние в партии и стране, не развяжете ли вы стихию?»

«Степан Васильевич, – отвечал Дубчек, – отступать некуда, вопрос решен и никуда мы не уклонимся» [196].

За Дубчеком в тот период сплоченным фронтом стояли почти все словацкие члены ЦК, включая В. Биляка, занимавшего активную антиновотновскую позицию.

Однако до последнего момента исход борьбы в верхних эшелонах власти не был предопределен. Вхожий в высшие партийные круги корреспондент «Известий» В.М. Кривошеев отмечал комплекс «маленького чешского человека», присущий многим членам тогдашнего ЦК КПЧ, выходившим на трибуну пленума с двумя заготовленными выступлениями в кармане – «за» и «против» Новотного. Он приводит эпизод, наглядно иллюстрирующий, сколь напряженной и неопределенной была обстановка накануне прихода Дубчека к власти.

«1 января нового 1968 г., – вспоминал В.М. Кривошеев, – главный редактор „Руде право“ О. Швестка ужинал в партийной гостинице „Прага“ с О. Лацисом. Вошли Дубчек и Пехо, секретарь ЦК Словакии по идеологии. Они сели за стол и с мрачным видом стали есть. Уходя, Дубчек позвал меня к себе и сказал: „Давай с тобой попрощаемся, завтра я – пан или пропал“. Он пояснил, что пленум продолжит работу. На мой же вопрос, что значит „пан“, Дубчек ответил: „Ну, ты завтра узнаешь“ [197].

На следующее утро нового первого секретаря КПЧ А. Дубчека поздравил по телефону Брежнев и пригласил совершить официальный визит в Москву – «посоветоваться по некоторым вопросам». Дубчек попросил о небольшом одолжении – о неофициальном характере первой поездки.

Визит вскоре состоялся. На первой после своего избрания встрече с Брежневым, состоявшейся 30—31 января в Москве, А. Дубчек обещал не делать радикальных персональных перемещений. Однако ряд советских экспертов по-прежнему настороженно относился к обещаниям Дубчека.

Консультант по Чехословакии в центральном партаппарате Ф.Ф. Петренко констатировал: «Отмеченные известной остросюжетностью события январского (1968 г.) пленума ЦК КПЧ вызвали переполох в ряде структур нашего ЦК: помню, как заведующий сектором Чехословакии С.И. Колесников бегал к заведующему отделом и секретарю ЦК доказывать, что там произошел контрреволюционный поворот, представляющий угрозу и для нас» [198].

Еще до приезда А. Дубчека в Москву, 18 января, Политбюро ЦК КПСС рассмотрело вопросы, связанные с Чехословакией. Оценивая обстановку в ЧССР, посол в Чехословакии С.В. Червоненко заявил, что «процесс идет. И этот процесс остается сложным». При этом Червоненко отметил, что, «правильно критикуя Новотного за негибкость в решении многих вопросов, обвиняя его в догматизме, кое-кто попытался расшатать основы партии, ревизовать основные позиции партии, основные направления в политике и практике партийной линии в Чехословакии».

Основным же положительным итогом пленума посол считал то, что пленум «предупредил раскол, который мог быть в партии. Это заслуга своевременного вмешательства в эти вопросы КПСС, ЦК нашей партии и, в частности, приезд т. Брежнева перед пленумом» [199].

«Надо сказать, – продолжал посол, – что Дубчек чувствует себя сейчас неуверенно… но тов. Дубчек – безусловно, честный, преданный человек, очень преданный друг Советского Союза» [200]. Но уже через несколько дней посол должен был оправдываться за свои слова. Первый секретарь ЦК КПЧ нарушил данное им Л.И. Брежневу обещание и стал назначать партийных секретарей, заведующих отделами ЦК и министров, не согласуя кандидатуры с Москвой. Для Брежнева именно несанкционированные кадровые перемены в чехословацком руководстве явились первым тревожным сигналом отхода Дубчека от «коллективной линии социалистического содружества» [201].

«Все рушится!»

В феврале – начале марта 1968 г. относительно спокойная картина взаимоотношений Москвы и Праги была нарушена. Поводом стала фактическая отмена цензуры в чехословацкой прессе. Известный деятель «пражской весны» З. Млынарж следующим образом оценил это событие: «Началась открытая критика методов работы КПЧ, профсоюзов, органов госбезопасности и юстиции, и, как следствие, сняли с постов ряд секретарей ЦК, руководителей Центрального совета профсоюзов, министра внутренних дел и генерального прокурора» [202].