Отрешенные люди

- А ты догадливый, - недобро усмехнулась Аксинья, - за просто так я не стану шею подставлять под топор, плата за то особая требуется. Приносить будешь все ко мне, куда скажу. Но не сюда, опасно под боком ворованное добро держать, да и Петр спросить может.

- Ты чего... хочешь, чтоб я все, чего добуду, к тебе, что ли, нес? Сдурела баба! Вконец сдурела, - не на шутку рассердился Иван.

- Дай договорить, - жестко произнесла Аксинья, - а то кипишь, как котелок в печи, пар пускаешь. Договорить не даешь, не дослушаешь, а крику-то, крику! Как в базарный день в конном ряду! Ты все, чего возьмешь, за гроши, за копейки спускаешь. Какая тебе в том выгода? Я же тебе и покупателя доброго найду, и сохранно будет. Уразумел? То-то. Зачем мне все себе брать? Третью часть отдашь и ладно...

- Третью часть? - не утерпел Иван. - Да ты воровка почище меня будешь! Где это видано, чтоб...

- Тю-тю! Опять шумишь, Ваня, ну, коль третью часть жалко, то четверть давай. - И видя, что он пытается возразить, прикрыла ему рот ладошкой и притянула голову, сама села на колени.

Иван схватил ее за пояс, сжал до хруста в костях, но Аксинья лишь блаженно застонала, откинув голову. Он поднял ее, понес к кровати. Она не сопротивлялась, наоборот, тянула вниз, вонзая ноготки под кожу, освобождая от одежды его тело, распластавшись широко на вязанном ее руками покрывале...

Через какое-то время они уже снова сидели возле стола, и Аксинья, как ни в чем не бывало, наставляла его, что лучше брать из домов, что легче сбыть, продать, что дороже стоит.

- Одежда она всегда сгодится, - объясняла она, словно он был новичок какой, не знал этого, - но хлопотно с ней - много не возьмешь, да и видно издалека. Посуда, что из серебра там или с позолотой, с чернью, подороже стоит, но не всякий возьмет ее, тут стоящий покупатель нужен, а станет ли он с тобой разговаривать, кто знает. Потому старайся сам деньги брать, хоть и не так много их окажется, а дружкам своим предлагай что под руку попадется. Им все одно пропивать, - махнула небрежно рукой Аксинья. - Куда ко мне ходить, то потом скажу, а сюда боле не хаживай и дорожку позабудь.

- А как узнаю, где искать тебя? - удивленно поглядел на нее Иван.

- Приходи в тот кабак, в котором сегодня были. Там обо всем и скажу. Тихо! - приподнялась со своего места Аксинья, - муж мой, однако, идет, - и торопливо кинула взгляд на заново застеленную кровать, и широко улыбнулась, вскочила навстречу вошедшему с улицы стройному мужчине с большими пшеничными усами, в форме гвардейца. - Милый, - щебетала она, - заждались уже тебя, думаю, может, случилось чего? Соскучился по мне, дорогой мой? - игриво спросила она и чуть дернула за ус.

- Оставь, устал я, - отстранил он ее. - Что за гость такой у нас сидит, скажи лучше. С горя пьем али с радости? - глянул он на полупустой штоф.

- Это же Иван, - ласково сообщила Аксинья. - Помнишь, рассказывала тебе, как хозяин наш его на цепь с медведем посадил?

- А-а-ай, - устало обронил Петр, - понятно. Иван, значит.

- Да, Иван, а это Петр, - ткнула пальчиком в грудь мужа Аксинья.

- Встретились вот случайно да и зайти решили, выпить, - смущенно проговорил Иван, указывая на стол. Он уже жалел, что не ушел раньше, чтоб избежать встречи с Петром Нелидовым, а теперь был вынужден сидеть с ним за одним столом, смотреть невинно в глаза.

- Тогда и мне налейте, за встречу, - попросил Нелидов все так же устало, - отправлял меня сегодня капитан в село Преображенское, туда и обратно проскакал, а сейчас спина гудит.

Они быстро допили оставшееся вино, Иван предложил сходить, принести еще, но Петр отказался, намекая, что поздно, завтра рано вставать и вообще пора бы гостю и честь знать. Но тут вдруг Аксинья, сделав незаметно знак Ивану глазами, сообщила:

- У Ивана бумаги не в порядке, пусть у нас остается. Посты кругом, схватят, в острог посадят, а мы виноваты будем.

- Да пойду я, - пытался возражать Иван, но Аксинья стояла на своем, и Петр с видимой неохотой присоединился к ней, указав гостю на огромный сундук, на котором иногда оставался ночевать кто-либо из родственников.

Уснул Иван удивительно быстро и даже не слышал, как легли хозяева, но когда чуть забрезжили утренние сумерки, пропели где-то на соседних дворах первые петухи, он проснулся и сел на сундуке, а потом, взяв свою одежду, тихонько вышел в сени. Он не заметил, что Петр Нелидов проснулся, услышав его осторожные шаги, и больше не спал, лежал так с открытыми глазами.

Примерно через четверть часа дверь легонько скрипнула, и Иван Каин вновь прошел в комнату, опустил на пол тяжелый узел.

- Чего принес? - негромко спросил Нелидов, чтоб не разбудить Аксинью. Но та уже проснулась и села на кровати, накрывшись одеялом.

- Пожитки у знакомого одолжил, - со смехом ответил Иван и, шагнув к столу, положил на него кожаный узелок-мошну, в котором явственно брякнули деньги.

- А деньги откуда? - растерянно проговорил Нелидов, уже догадываясь, что принес их гость и откуда могли в столь ранний час взяться деньги. Он вопросительно посмотрел на жену, но та молчала, отведя глаза в сторону, а потом резко заявила Ивану:

- Отвернись, оденусь, - быстро надела сарафан, забрала платком волосы и подошла к столу. - Много денег? - спросила, взяв в руки кожаный узелок, и высыпала содержимое на стол.

- Сколь есть, все ваши, - криво усмехнувшись, ответил он, глядя на Петра Нелидова. Потом сгреб серебряные монеты со стола в горсть и подошел к кровати, и высыпал все их со смехом, добавив со значением, - вот те луковка попова, облуплена, готова, меня почитай, а как умру - поминай, - и, резко повернувшись, вышел из комнаты.

. ..Сейчас, сидя в сыром погребе, Иван хорошо помнил, как вытянулось от удивления лицо у молодого рейтера, аксиньиного мужа, когда он увидел дождь монет, струящихся на него. Позже Аксинья рассказывала, что сосед-шорник, которого и обворовал поутру Иван, заявил в полицию, все стало известно соседям. Не знали только, что вор ночевал в комнате у Нелидовых, поскольку Ивана, перелезшего через забор во двор к шорнику, никто, к счастью, не видел. Сам же Петр ни разу с тех пор не спросил жену о Каине, молчал и про деньги. Может, понял, а может, и не понял, чем занимается Иван, возможно, и Аксинью заподозрил, но... молчал.

Иван тогда несколько раз встречался с Аксиньей в тихом кабачке на Мясницкой. Она сказала ему, что следует носить краденые вещи в дом одной старухи, жившей неподалеку от Свято-Данилова монастыря. Там они изредка виделись, она передавала ему вырученные от продажи ворованного деньги, указывала иных хозяев, что имели солидный достаток, и через день-другой Иван с дружками навещал их, брали, сколько могли, и исчезали.

Об их шайке стали уже поговаривать по всей Москве, удивляясь дерзости, с какой они совершали нападения, не боясь ни сторожей, ни собак (тех Петр Камчатка моментально успокаивал дубиной с налитым в отверстие свинцом), связывали хозяев, коль они просыпались на шум, но никого не убивали, не калечили. Два раза им пришлось уходить от погони, бросать имущество, что тащили на себе, один раз даже прямо в уличную грязь втоптали, а потом вернулись на краденых же лошадях, забрали все средь бела дня на виду у прохожих, а никто ничего и не заподозрил. А через какое-то время решил Иван остановиться и бежать со своими дружками из Москвы - что-то защекотало, зазудило внутри; как волк особым чутьем, не видя человека, угадывает его присутствие, так и он не видел, но чуял: их обкладывают. Умело и постепенно полиция шла по их следам, схватила несколько старых друзей, что неосторожно похвастались в кабаке о знакомстве с Ванькой Каином, но те не знали его прибежища, а потому ничего полезного сообщить полиции не могли, и их отправили после скорого суда и наказания в Сибирь.

В лицо Ваньку полицейские тогда еще не знали, а потому он беспрепятственно мог прошмыгивать через заставы и рогатки, и, если останавливали, быстро, на ходу сочинял какую-нибудь сногсшибательную историю, а то и просто незаметно совал деньги, которые всегда имел при себе, и его отпускали. Но кольцо сжималось. Уже несколько раз ловил на себе Иван подозрительные взгляды сумрачных мужиков, стоящих по двое, по трое человек возле рынков и иных людных мест. Догадывался, что сыскной приказ не спит, запросто там деньги не платят и рано или поздно выйдут на него, прищучат, схватят за шкирку и ... тогда ... Что будет тогда думать не хотелось и он решил до поры до времени поостеречься, отойти от разбойных дел, затаиться