Пять процентов правды. Разоблачение и доносительство в сталинском СССР (1928-1941)

Та же простодушная вера в вездесущего «врага» заставила жителя Киева обратиться к Ежову, чтобы высказать свои сомнения относительно статьи А. Вышинского. Накануне выборов в Верховный Совет в декабре 1937 года Прокурор СССР опубликовал в «Огоньке» статью, в которой, но словам автора письма, написал: «Буржуазные конституции страдают основным пороком — внутренним противоречием, фальшью, лицемерием. Сталинская конституция и советский избирательный закон насыщены одними и теми же принципами, одними и теми же началами, одними и теми же идеями». Этот «двусмысленный» как подчеркивает автор, текст, безо всяких сомнений является результатом саботажа: «сознательная вылазка классового врага, или я просто не могу разобраться в этом, что это такое!» {731} Он лишь сомневается в том, кто виновник, и хотя считает, что это скорее работник типографии, не исключает и прокурора СССР.

Эволюция во времени хорошо видна, если сравнить два следующих письма: первое написано в конце 1927 года, автор его говорит о состоянии дел в узбекском театре. Он тоже использует слово «саботаж», но граница между некомпетентностью и сознательным саботажем строго сохранена.

Одиннадцать лет спустя корреспондент Молотова не задумываясь соединяет оба понятия, когда разоблачает народного комиссара водного транспорта [248]:

Что бы там ни было, доносы всегда касаются одних и тех же фактов: растраты, ненужные расходы, бесхозяйственность… В этих письмах можно прочитать достойные Апокалипса описания деятельности колхозов или разнообразных органов управления: протухшее мясо, использованное для изготовления колбас {734}, [249] принудительный отъем земель, которые затем остаются неиспользованными, брошенные недостроенными гигантские сооружения {735}…

Письма, направляемые власти, разнообразны и по форме (мы выделили три типа), и по содержанию (затронутые темы). В реальной жизни темы, естественно, не существуют в их типологической чистоте: в письмах разные темы чаще всего присутствуют вместе. Но суть сигналов тем не менее вполне соответствует запросу, сформулированному властью: они направлены против управленцев среднего звена и содержат обвинения в адрес конкретных людей. Письма воспроизводят основные темы, повторяемые официальной пропагандой. И население в полной мере пользуется предлагаемой ему возможностью: доносы и открытые письма — явления, неотделимые от процесса информирования о недостатках. Диапазон затрагиваемых тем показывает, что сигналы могут быть критическими и, по-видимому, не предполагают обязательной поддержки проводимой политики. Они открывают широкие возможности для значительной части населения.

Глава 12.

Портреты доносителей

Отношение к доносительству: перейти черту?

Можно предполагать, что постоянное и повсеместное присутствие доносительства в публичном пространстве сталинского общества заставляет всех советских людей определить свою позицию по отношению к подобному поступку. Источников, позволяющих понять, что об этом реально думали люди, недостаточно. В обществе, где критика власти могла привести к роковым последствиям, мало кто решался доверять бумаге свои мысли и демонстрировать свое критическое отношение. Но из этого совершенно не следует, что признание новых ценностей, насаждаемых режимом, имело всеобщий характер. Представляется необоснованным считать, что советским людям достаточно было воздействия пропаганды и появления новых слов, чтобы забыть все свои нравственные устои. Дало ли нужный результат то, что понятие «донос» было закамуфлировано более расплывчатыми: «сигнал», «жалоба»? Сделало ли это более преодолимыми определенные нравственные преграды?

Навязчивое присутствие публичных форм доносительства остро задевало ряд современников, которые в личных дневниках говорят о своем неприятии явления. 22 июня 1929 года И.И. Шитц уже осуждает нравственные изменения в обществе:

Невозможно за один день полностью изменить общественные ценности, и многие советские люди рассматривали доносительство как отвратительную практику. В начале исследуемого периода настороженность проявляется еще в письмах, адресованных видным представителям режима (в частности Г.К. Орджоникидзе). Когда «сигнал» начинает слишком напоминать донос, он шокирует. В целом ряде писем выражено удивление по поводу того, как проводилась чистка 1929 года [250]. Критикуют доверие, с которым относятся к доносам. В июле 1928 года ветеран партии Д.С. Климов жалуется в Центральную контрольную комиссию на поведение представителя ЦКК в своем районе во время проведения чистки. Климов сетует, что присутствовал при настоящей травле людей. Представитель ЦКК с самого начала заявил, что хотел бы услышать только негативные мнения, но автор письма, по его словам, все же взял слово, чтобы подчеркнуть положительные стороны в действиях обвиняемого. За это его обозвали «дураком, который здесь воняет», и оратор предложил «срубить [ему] голову и провентилировать мозги». Ветеран требует наказать обидчика, упрекая его в том, что он «держал себя как в период “военного коммунизма”», и ведет «неправильную» линию {737}.

Подобная реакция отторжения встречается нередко [251]. В ноябре 1929 года Орджоникидзе получает письмо, в котором описано положение в компартии Азербайджана. В нем говорится о многочисленных фракциях, которые изнутри разрушают партию, и в противостоянии между которыми одним из важных видов оружия являются анонимные письма: