Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

Хотя, если разобраться, «враждебное капиталистическое окружение» было таким же мифом, как и тезис Сталина об обострении классовой борьбы по мере построения социализма. Ведь Иосиф Виссарионович сам же признал, что отношения между буржуазными государствами – совсем не дружественные. Значит, шансов, что они прекратят засылать шпионов и диверсантов в тыл друг к другу и дружно начнут вместе засылать агентов в советский тыл, практически нет. А что они вместе сумеют сговориться напасть на СССР – совсем невероятно. Ведь объединялись Англия и Германия, США и Япония, Польша и Франция в стремлении вести подрывную работу против СССР только в сталинских речах да в выступлениях Вышинского на московских процессах.

На февральско-мартовском пленуме 1937 года было принято и вполне примирительное постановление. Чтобы несколько затушевать смысл сказанного для рядовых членов партии, чтобы те не поняли, что теперь находятся в бесконтрольной власти генерального секретаря и в любой момент могут быть лишены свободы (если признают вредителем или беспечным ротозеем), а то и самой жизни (если зачислят в диверсанты, шпионы или убийцы). В постановлении говорилось: «Некоторые наши партийные руководители страдают отсутствием должного внимания к людям… Они не изучают работников, не знают, чем они живут и как они растут, не знают вообще своих кадров. Именно поэтому у них нет индивидуального подхода к членам партии, к работникам партии. А индивидуальный подход составляет главное дело в нашей организационной работе». Постановление предписывало «осудить практику формального и бездушно-бюрократического отношения к вопросу о судьбе отдельных членов партии, об исключении из партии членов партии или о восстановлении исключенных в правах членов партии. Обязать партийные организации проявлять максимум осторожности и товарищеской заботы при решении вопроса об исключении из партии или о восстановлении исключенных в правах членов партии».

Теперь троцкистов и прочих неугодных исключали не формально и бездушно-бюрократически, а с индивидуальным подходом, с товарищеской заботой, выясняя, чем они дышат, как живут, растут ли в духовном отношении. Но суть репрессивной политики от этого не менялась.

Для Сталина в политике ничего не значила личная дружба. Мы уже убедились в этом на примере Енукидзе. И с другими друзьями получилось ничуть не лучше. И партия, и страна хорошо знали о дружественных отношениях Сталина с Бухариным. Когда в 1925 году оппозиционеры на пленуме особенно остро нападали на Бухарина, Сталин взял друга под защиту: «Вы крови бухаринской хотите? Не дадим вам крови товарища Бухарина!» А на XV партконференции в следующем году Бухарин предложил исключить вождей оппозиции из партии, вызвав одобрительную реплику Сталина: «Здорово, Бухарин, здорово! Не говорит, а режет!»

Бухарин, не имевший большой склонности к практической организаторской работе, рассчитывал, что Сталин оставит на его долю безраздельно теорию и идеологию. Курс на ускоренную насильственную коллективизацию оказался для Бухарина неприятным сюрпризом. На апрельском пленуме 1929 года он предупреждал: «…Революционная законность обязательна… Крестьянин сейчас, когда мы сами пропагандируем и агитируем за новые, более культурные методы ведения своего хозяйства, нуждается в революционной законности: без нее он не может хозяйствовать. Нужно же понять, что мы сами дезорганизуем его, не только с экономического конца, но и с конца законодательного, если сегодня будет одно, завтра – другое, послезавтра – третье; если ничего нельзя заранее ни предвидеть, ни рассчитать, то он не может тогда хозяйствовать. Он убежит из этой области, он будет тыкаться куда угодно: в извоз, в кустарные промысла, в город, на строительные работы, куда угодно, но он не будет заниматься хлебом». Однако Сталину как раз и надо, чтобы крестьяне шли от безысходности на каторжные стройки пятилетки. Тех же, кого определили заняться выращиванием хлеба, надежно прикрепили к земле, лишив паспортов. Наивный Бухарин думал, что кулака из хозяйственной жизни надо вытеснять экономическими средствами, доказав преимущество кооперативов, а не репрессиями: расстрелами и высылками. Он отнюдь не считал себя и своих сторонников: Рыкова, Томского и других, оппозицией, не пытался поставить под сомнение руководящую роль Сталина в партии и стране и, тем более, организовать его смещение. Бухарин так и заявил: «…Огромное большинство товарищей… исходит из совершенно ложного предположения о некоей новой оппозиции, которая-де зарождается в партии…»

4 мая 1935 года на кремлевском приеме в честь выпускников военных академий Сталин поднял тост за Бухарина: «Выпьем, товарищи, за Николая Ивановича, все мы его любим и знаем, а кто старое помянет, тому глаз вон!» На самом деле это был приговор. Особенно если учесть, как Сталин этот тост продолжил: «Говорят, кто старое помянет, тому глаз вон, но все-таки у человека в памяти остается. У многих из наших товарищей выдержки не хватило. Что нам ваша индустрия, что нам ваши трактора, сельскохозяйственные машины, подкормиться дайте, побольше хлопка, сырья, чтобы люди получше одевались. Но на это нужны миллионы валюты, потому что нашего хлопка никогда не хватало для удовлетворения минимальных потребностей. Побольше мануфактуры в готовом виде завезите, побольше всяких мелочей, чтобы для человека жизнь была прекрасна, наш быт красив, а что касается вашей индустрии, да еще первоклассной (что теперь есть в нашей стране), и что касается того, чтобы сельское хозяйство перевести с рельс мелкого, на рельсы индустриального сельского хозяйства, перевести сельское хозяйство с его жалкой техникой, если вообще можно было назвать это техникой, на рельсы крупного производства, тракторов и комбайнеров…

Вы помните заявления, что можно заранее сказать, что вы, руководители Центрального Комитета, вы идете на авантюру, вы слышали такие речи, да и не только речи, а целые группы, коллективы, организации нашей партии, около партии, создавались они, угрожали свергнуть нынешнее руководство, другие угрожали убить кой-кого из нас, хотели поколебать руководство».

Тут был явный намек на деятельность Бухарина и его сторонников, вплоть до пьяных угроз Томского Сталину, что и на него пули найдутся.

Этот нехороший разговор происходил осенью 1928 года на даче Сталина в Сочи после обильного застолья. Сын М.М. Томского Юрий вспоминал: «Был чей-то день рожденья. Мама со Сталиным готовили шашлык. Сталин сам жарил его на угольях. Потом пели русские и революционные песни и ходили гулять к морю». В тот роковой майский вечер все много выпили, и особенно Томский. И спьяну сказал Кобе много лишнего. 1 октября 1936 года Ежову докладывали: «Не кем иным, как ближайшими доверенными людьми и помощниками Н. Бухарина и М. Томского – А. Слепковым, Д. Марецким и Л. Гинзбургом, распространялся еще осенью 1928 года белогвардейский рассказ о том, что «мирный» Томский, доведенный, якобы, до отчаяния тов. Сталиным, угрожал ему пулями…» Бухарин же в своем заявлении на пленуме ЦК 7 декабря 36-го, оправдываясь, почему не сообщил Сталину о «террористических намерениях» Томского, утверждал: «Во время встречи Томский был в абсолютно невменяемом состоянии. Сообщать Сталину дополнительно о том, что Томский говорил тому же Сталину, было бы по меньшей мере странно. Я не придал значения угрозе Томского. Но, по-видимому, и сам т. Сталин не придал ей значения большего, чем пьяной выходке».

Тут Николай Иванович ошибался. Иосиф Виссарионович ничего не забывал и ко всему прислушивался. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Сталин поверил, что оппозиционеры хотят его смерти. С этого момента троцкисты и бухаринцы были обречены на физическое уничтожение.

Томский понимал, что слов о пулях Коба не простит. И поспешил добровольно уйти из жизни, когда понял, что вслед за Каменевым и Зиновьевым настала его с Бухариным и Рыковым очередь. И если бы Бухарин не был заворожен сталинским тостом тогда, в мае 35-го, то, наверное, должен был почувствовать скрытую угрозу.

В выступлении на приеме 4 мая 1935 года реальный голод начала 30-х годов, вызванный коллективизацией, Сталин ловко трансформировал в голод метафорический: «…Мы должны были тем нашим товарищам, которые не соглашались с Центральным Комитетом и которые видели только рядом, но закрывали глаза на ближайшее будущее, может быть люди меньше бы скулили, но у нас не было бы промышленности, не было бы нынешнего сельского хозяйства, у нас не было бы авиации, не было бы танков, не было бы настоящего железнодорожного транспорта, не было бы химии, не было бы тракторов, комбайнов, не было бы сельскохозяйственных машин.