Пять процентов правды. Разоблачение и доносительство в сталинском СССР (1928-1941)

Как мы видели, письма, в которых уделено внимание «технической» критике работы в «Правде» редки. Слова Жданова, который призвал писать о том, что в редакции «неблагополучно» {671}, были поняты исключительно как призыв назвать «конкретных носителей зла». Почти всегда недостатки в работе связываются с их предполагаемыми авторами. Но именно этого и ждала комиссия: это хорошо видно по некоторым письмам, где читавший их подчеркнул карандашом только абзацы с конкретными именами, оставив без внимания более «технические» куски. Эти письма, помимо мотивов, которыми руководствовались авторы, объединяет еще и ярко выраженный характер доноса. Язык, которым пользуются авторы, несет на себе явный отпечаток периода «Большого террора»: в нем отчетливо доминируют слова, громко звучавшие во время чисток 1937 года, выражения, типичные для этого периода. Так, наиболее распространенными являются обвинения, касающиеся дружбы («быть другом такого-то»: встречается двадцать два раза), связей (тридцать четыре раза). Самые резкие слова — это «враг» и его варианты (75 раз, в одном письме — 19 раз) и «разоблачить» (36 раз). Другие обвинения — более обычные или уже вышедшие из моды («троцкист», «вредитель», «шпион»). Многим сотрудникам «Правды» ставят в вину их социальное происхождение, — не называя конкретных фамилий сотрудников [210]. Одна из корреспонденток Жданова, например, указывает на «офицеров» царской армии, «белогвардейцев», купеческих детей, «дворян».

Наконец, мишенью писем являются в основном руководители газеты. Кто-то, может быть, нападает и на более широкий круг коллег, но большинство правильно поняли «запрос» Центрального Комитета, и самые ядовитые стрелы направлены на членов редакционной коллегии. Например, П., бывший сотрудник отдела писем, имел, казалось бы, все основания посвятить главную часть своего письма Капустину, который его уволил. Но о Капустине говорится лишь вскользь, а самое большое внимание уделено Никитину:

Следователям из ждановской комиссии, таким образом, не составило труда найти нужные для их докладов аргументы и обвинения.

Методы работы комиссии Жданова

С корреспонденцией, поступившей в ждановскую комиссию, работа велась иначе, чем с сигналами, обычно проходившими через отдел писем. Небольшое количество писем позволило очень тщательно их проработать. Письма были написаны от руки, чаще всего их перепечатывали в секретариате комиссии, чтобы было легче читать. Члены комиссии оставили на них свои пометки и замечания красным и синим карандашом. Вся совокупность того, что обычно называют «компрометирующими материалами», вычленена и классифицирована. Службы Маленкова выпустили документ, который обобщает все сведения, полученные благодаря этим информаторам {673}, и «карточки», содержащие в сжатом виде обвинения в адрес каждого из членов редколлегии {674}. Затем проводившие чистку тщательно отобрали из полученных фактов те, которые позволили им получить результат, по-видимому, заготовленный заранее.

Так, некоторая часть информации, содержащейся в письмах, не используется напрямую или просто игнорируется. Например, множество упреков звучит в нескольких письмах в адрес Ровинского, одного из членов редколлегии: его обвиняют в зажиме критики, в «семейственности», пишут, что он «бывший меньшевик» и, следовательно, «меньшевик в жизни» {675}, [211] что он работал с врагами народа и сочувствовал им. Но комиссия тем не менее не предлагает его уволить. Наоборот, он остается в редколлегии секретарем. Свою порцию обвинений получает и Никитин, другой руководитель газеты и одновременно сотрудник Агитпропотдела ЦК. По словам авторов писем, он — «пьяница», организовывал пьянки с участием позднее разоблаченного «врага народа» {676}. Этого руководителя ждет наказание, его снимают с работы в ЦК, и комиссия считает необходимым его дело «передать на обсуждение Партколлегии» {677} — формулировка, означавшая последующее исключение из партии.

Нападкам корреспондентов на отдельных людей уделялось при расследовании не меньше внимания, чем высказанным в письмах замечаниям по организации работы службы. Об этом можно судить, например, благодаря фрагментам, подчеркнутым цветным карандашом {678}. Кроме того, окончательный отчет, посланный Жданову 5 января 1939 года, написан скорее в техническом ключе. Он достаточно точно, как мы могли убедиться выше, описывает работу службы. Но в приложениях, содержавших выдержки из писем, собраны очень яростные и очень личные фрагменты {679}: четыре женщины обвиняют Капустина в его связях с прекрасным полом, пишут о «похабных» жестах и «панибратских взаимоотношениях».

Точно так же помощники Маленкова отказываются объяснять причины проблем в работе отдела писем объективными трудностями, в частности обилием поступающей корреспонденции, они ищут конкретного виноватого, и это — типичная реакция тридцатых годов. На сотрудников сектора заводят несколько биографических карточек, чтобы попытаться выявить в жизни этих людей слабости, которыми можно было бы все объяснить. Все или почти все имеют «темные пятна» в своей биографии. Так, дореволюционные заслуги Капустина — его участие в политической деятельности преуменьшены, поскольку нет уверенности, к какой именно партии он принадлежал, его аресты — тем, что его быстро выпускали, а его приговор — тем, что он был отменен… Необоснованное использование псевдонима также, по-видимому, представляет проблему [212]. У Гришелевича есть родственники в Польше. Детство Солодова и его социальное происхождение неясны. Кроме того, он сотрудничал с «врагом» Эйхе [213] в Западной Сибири с 1929 по 1933 год. Сестра Зискис, помощницы Капустина, живет в США и знакома со студентом, ранее арестованным как «враг народа». Дежурный сотрудник отдела писем по приемной «Правды» Резников «регулярно общался» со своей сестрой и ее мужем, арестованными НКВД в июле 1938 года.

Бормотовой, отвечающий за письма с Северного Кавказа, ставят в вину арест органами НКВД «брата матери <…> бывшего эсера». Мы видим: при изучении биографий особое внимание уделяется шероховатостям, пробелам и, поскольку на дворе 1938 год, отношениям и связям (обвинения в связях с «врагами народа» еще отчетливо присутствуют в головах работников комиссии, даже если основная волна террора уже прошла) различных сотрудников.

Помимо критического анализа биографий, большой упор делается на «моральные» качества руководителей. Так, Капустин описан так: «…грубый, использует свое служебное положение, в моральном отношении разложившийся». На основании заявлений его сотрудников, его обвиняют в том, что он «бабник», в сексуальном преследовании своих починенных, в том, что у него есть любимчики (любимицы), «которым он представляет всякого рода привилегии в виде повышенной зарплаты, сверхурочных, премий и гонорара». Наконец, и это еще более распространенный упрек, он якобы деспотически управлял своим отделом, зажимая какую бы то ни было критику {680}.