Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

Коллективизация, в основном завершившаяся в 1934 году, позволила Сталину завершить процесс социальной унификации советского общества. В результате крестьянство было деклассировано, лишено возможности сопротивляться любым, самым диким и абсурдным мероприятиям власти. Колхозники нужны были диктатору только как поставщики почти дармовой сельскохозяйственной продукции и как пушечное мясо во время войны. Наиболее активные и непокорные из крестьян были расстреляны во время подавления стихийных бунтов, сгинули в ссылках и концлагерях, наконец, просто погибли от голода. Показательно, что на Украине закон от 6 декабря 1932 года предусматривал занесение в «черный список» тех деревень, жителей которых признавали виновными в саботаже и диверсии (а таковыми считалось сокрытие зерна). В этих деревнях немедленно закрывались государственные и кооперативные магазины и изымались их запасы. Здесь запрещались все виды торговли и кредитования, производился немедленный возврат всех прежних долгов, а также осуществлялась чистка от всех «чуждых элементов» и «саботажников». Аналогичные меры применялись в России и других союзных республиках. Голод 1932–1933 годов был хорошо организован и направлен в первую очередь против тех, кто сопротивлялся коллективизации. Например, уже к 15 декабря 1932 года на Украине в «черный список» попали все деревни 88 районов из 358.

С 26 января по 10 февраля 1934 года состоялся съезд победителей – XVII съезд партии, после которого раскаявшийся Бухарин был назначен редактором газеты «Известия», и другие раскаявшиеся оппозиционеры получили второстепенные номенклатурные должности. Сталин играл с ними, как кошка с мышкой.

С лета 1933 года многим в стране стало казаться, что наступила «оттепель», что период репрессий против оппозиционеров и казней тех, кто выступал против коллективизации, позади. Многие раскаявшиеся троцкисты возвращались из тюрем и лагерей. Но уже 13 мая 1934 года, всего через три месяца после общепримиряющего «съезда победителей», арестовали поэта Осипа Эмильевича Мандельштама. При обыске были найдены стихи «О кремлевском горце».

Еще до ареста это крамольное стихотворение Мандельштам читал ряду своих знакомых, в том числе Пастернаку. Борис Леонидович прямо сказал ему: «То, что вы мне прочитали, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но акт самоубийства, которого я не одобряю и в котором не хочу принять участие. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал и прошу вас не читать их никому другому». Но Мандельштам продолжал читать «Кремлевского горца» друзьям и знакомым, среди которых, несомненно, были «стукачи».

Сталин позвонил Пастернаку. Разговор шел о Мандельштаме. Сталин спросил, какого мнения Пастернак об опальном поэте и почему он, Пастернак, не хлопочет за Мандельштама. Пастернак отвечал, что если бы он не хлопотал, то Сталин ничего бы не узнал об этом деле. Сталин до конца не выслушал ответ и повесил трубку, заметив, что если бы его друг попал в такое положение, он бы его защищал. Крайне расстроенный и недовольный собой, Борис Леонидович стал звонить в Кремль и просил соединить его со Сталиным. Но ответ был один: «Сталин занят»…

На многих писателей и поэтов у НКВД имелся компромат. На того же Пастернака, автора революционных поэм «Девятьсот пятый год» и «Лейтенант Шмидт», которого и в СССР, и на Западе нередко называли «первым советским поэтом». Бухарин на 1-м Съезде советских писателей охарактеризовал Пастернака, наряду с Тихоновым, Сельвинским и «отчасти» Асеевым, «поэтом очень крупного калибра», хотя и признал, что Борис Леонидович «является поэтом, наиболее удаленным от злобы дня, понимаемой даже в очень широком смысле. Это поэт – песнопевец старой интеллигенции, ставшей интеллигенцией советской. Он безусловно приемлет революцию, но он далек от своеобразного техницизма эпохи, от шума битв, от страстей борьбы».

Зато Пастернаку крепко попало в докладе В.П. Ставского на общегородском собрании московских писателей, посвященном принятию советской Конституции. Попало за положительный отзыв в кулуарном разговоре об Андре Жиде. 9 января 1937 года в спецсправке секретно-политического отдела НКВД о настроениях среди писателей отмечалось: «В своей критике поведения Пастернака Ставский указал на то, что в кулуарных разговорах Пастернак оправдывал А. Жида.

Б. Пастернак (рассказывая об этом кулуарном разговоре с критиком Тарасенковым): «…Это просто смешно. Подходит ко мне Тарасенков и спрашивает: «Не правда ли, мол, какой Жид негодяй».

А я говорю: «Что мы с вами будем говорить о Жиде. О нем есть официальное мнение «Правды». И потом, что это все прицепились к нему – он писал, что думал, и имел на это полное право, мы его не купили».

А Тарасенков набросился: «Ах, так, а нас, значит, купили. Мы с вами купленные».

Я говорю: «Мы – другое дело, мы живем в стране, имеем перед ней обязательства».

Чекистам особенно не понравилось, что многие из писателей поддержали Пастернака:

Всеволод Иванов: «Ставский, докладывая о съезде (съезде Советов, на котором была принята новая конституция. – Б. С.), в общем сделал такой гнетущий доклад, что все ушли с тяжелым чувством. Его доклад политически неправилен. Он ругал всех москвичей, а москвичи – это и есть советская литература. И хвалил каких-то неведомых провинциалов. Ставский остался один. Писатели от него отворачиваются. То, что на собрании демонстративно отсутствовали все крупные писатели, доказывает, как они относятся к Ставскому и к союзу… Выходка Пастернака не случайна. Она является выражением настроений большинства крупных писателей».

Павел Антокольский: «Пастернак трижды прав. Он не хочет быть мелким лгуном. Жид увидел основное, – что мы мелкие и трусливые твари. Мы должны гордиться, что имеем такого сильного товарища».

Алексей Гатов (поэт): «Пастернак сейчас возвысился до уровня вождя, он смел, неустрашим и не боится рисковать. И важно то, что это не Васильев, его в тюрьму не посадят (поэт Павел Васильев был посажен в тюрьму за пьяный дебош. – Б. С.). А в сущности, так и должны действовать настоящие поэты. Пусть его посмеют тронуть, вся Европа подымется. Все им восхищаются».

Но Пастернак, автор посвященных Сталину стихов, понравившихся вождю («За древней каменной стеной живет не человек, – деянье: Поступок, ростом с шар земной»), никак не мог при жизни Иосифа Виссарионовича оказаться в ГУЛАГе или, еще хуже, у расстрельной стенки. Эти стихи Сталину нравились. Вот одно из этих стихотворений: