Боэмунд Антиохийский. Рыцарь удачи

Дать бой было, однако, рискованно! Предводители решили сначала отправить к Кербоге посольство, чтобы вступить в переговоры. Главой посольства, от которого зависела участь крестоносцев, был назначен Петр Пустынник — все без исключений источники указывают на этот выбор. Я не настаиваю на том, что такой выбор со стороны князей является по меньшей мере абсурдным в том случае, если Петр Пустынник, как говорили, был беглецом [449]. Зато это назначение прекрасно объяснимо в том случае, если Петр беглецом не был, в чем я убежден. Психологический климат того времени был пропитан чудесами, верой в чудесное, а роль скромных бедняков в нем превозносилась. Возможно, никто не воплощал эти ценности лучше, чем Петр, чья популярность была большой в армии крестоносцев, в среде простонародья, которое в тот момент всем заправляло.

Двадцать пятого и двадцать седьмого июня, следуя указаниям Бога, крестоносцы очищали себя постом, разного рода покаяниями и подаяниями, в церквях разворачивались крестные ходы и звучали молитвы о заступничестве, а предводители готовились к битве [450]. При столкновении двух армий она казалась заранее проигранной, настолько несоразмерны были силы сторон. Рыцарство, основная сила крестоносцев, сократилось до ничтожного числа из-за нехватки коней [451], истощенные и больные пешие воины не стоили большего… Следовательно, целью посольства было позволить обещанному чуду свершиться, сражаясь как можно меньше. Идеалом было бы произвести впечатление на Кербогу и добиться — кто знает? Чудо так чудо! — его обращения в христианскую веру. Или по крайней мере настоять на поединке, который предоставил бы шанс нескольким отважным христианским ратникам, выступившим против равного количества турецких воинов…

Двадцать седьмого июня Петр Пустынник в сопровождении переводчика Херлуина передал Кербоге послание предводителей. Расхождения в изложении этого эпизода касаются не содержания послания, а только слов Петра Пустынника. Во втором своем письме Ансельм де Рибемон вкратце излагает их: «Вот что говорит тебе воинство Бога: удались от нас, отступись от наследства святого Петра, не то изгнан ты будешь силой оружия». Кербога ответил в том же духе: откажитесь от Христа, обратитесь в ислам, в противном случае за нас будет говорить наше оружие [452].

Раймунд Ажильский более точно передает содержание послания, подсказанного самим святым Андреем. Святой предвещал победу в битве, поскольку эти земли принадлежали святому Петру, а не язычникам, — следовательно, все права были на стороне крестоносцев. Кербога, разумеется, отказался [453]. Фульхерий Шартрский еще более точен: по его словам, Петр Пустынник предложил атабеку подчиниться или, в крайнем случае, принять поединок, выгодный для христиан [454].

Наконец, в рассказах норманнского Анонима и Тудебода, сходных между собой, Петр одновременно настаивал на правах христиан, требовал подчинения и призывал обратиться в христианство. На все эти предложения Кербога возразил в абсолютно симметричной манере:

Альберт Ахенский, уделивший Петру Пустыннику большее внимание, приводит дополнительные детали. По его словам, Петр изложил два послания одно за другим. Первое не расходится с версиями, представленными в «Деяниях франков» и у Тудебода, однако включает в себя гораздо более «дипломатическое» предложение, о котором упоминает только Альберт Ахенский. Просьба обратиться в христианскую веру соединена у него с предложением вассального подчинения крестоносцев Кербоге в том случае, если он станет христианином: «Предводители христианской армии решили стать твоими вассалами, если ты примешь веру в сеньора Христа, который есть истинный Бог и Сын Божий, и отказаться от суеверий язычников. В таком случае они готовы отдать в твои руки город Антиохию и служить тебе, как своему сеньору и князю» [456]. Кербога отказался, ответив в том же духе: он предложил Петру Пустыннику стать мусульманином, от чего тот, в свою очередь, отказался, как и следовало ожидать. Жилон Парижский, создавший свое произведение до 1110 года, добавляет к этому рассказу лишь некоторые детали, не изменяя его смысла [457].

Мне не кажется разумным отрицать a priori возможность такого послания, которое действительно могло быть отправлено Кербоге. Это подтверждают совпадения в источниках, как и точность воспроизведения в них атмосферы того времени. Видения и находка Копья в самом деле убедили предводителей христиан в том, что Бог на их стороне. Однако они не знали, докуда простираются границы его милости. Разве всемогущий создатель, сотворивший столько чудес, не мог заодно обратить «язычников» в истинную веру? Подобное обращение оказалось бы более «реалистичным» чудом, нежели победа при столь неблагоприятных условиях…

Некоторые хронисты рассказывают о видении, якобы явленном матери Кербоги. В их числе и норманнский Аноним, который не упустил случая восславить Боэмунда, чья победа в данном случае оказалась предсказанной. Мать атабека, подобно жене Пилата, убеждала сына не идти наперекор божьей воле и пророчествам священных мусульманских писаний, говорящих о неизбежной победе христианского Бога. Кербога вволю посмеялся над ее слабостью, однако она настаивала:

Это замечание заслуживает внимания: оно подчеркивает пророческий и даже эсхатологический масштаб предприятия крестового похода, о котором я говорил в недавнем времени [459]. Для людей той эпохи окончательная победа крестоносцев над мусульманами предсказана и христианскими Писаниями, и писаниями самих мусульман. Она должна состояться в конце времен перед явлением Антихриста.

Христиане, продолжала мать Кербоги, победят ее сына. Но его это не убедило: