Загадочная Отечественная война

Эти четкие ответы не могли не импонировать советским представителям. Командование Красной Армии утвердило формирование на территории СССР двух польских пехотных дивизий численностью по 10 тыс. человек каждая и одного запасного полка численностью в 5 тысяч. В качестве срока готовности формирования было обозначено 1 октября 1941 года. Весьма сжатые сроки (менее полутора месяцев) не вызвали возражений у Андерса. В конце концов, в польские части предполагалось призывать не новобранцев, а военнослужащих бывшей польской армии, обученных и даже имевших кое-какой боевой опыт. Только в лагерях НКВД на июнь 1941 года имелось более 27 тысяч польских военнопленных — более чем достаточно для формирования двух дивизий [240]. А ведь были еще польские граждане в СССР, среди которых можно было провести мобилизацию, и даже из частей РККА в польскую армию отпускали поляков-добровольцев [241]. В общем, сформировать к октябрю две боеготовые дивизии было реально.

Уже через десять дней в лагерях польских военнопленных было призвано почти восемь тысяч человек. На 31 августа это число увеличилось до 20 701 человека. Удовлетворенная динамикой призыва, польско-советская комиссия приняла решение, согласно которому к 10 сентября весь призванный в польскую армию контингент должен был быть сосредоточен в пунктах формирования — в Тоцком и Татищевском лагерях. Генерал Андерс 28 августа предложил сформировать дополнительно кавалерийский полк, однако Панфилов заметил, что сначала надо закончить формирование пехотных дивизий. Однако уже 1 сентября Андерс выдвинул новое предложение: «В связи с большим наплывом добровольцев и полным укомплектованием намеченных к формированию частей следовало бы отвести еще один лагерь на 10 000 человек для сбора прибывающих добровольцев, имея в виду в последующем формирование еще одной дивизии» [242]. Кроме того, он просил разрешения сформировать при штабе армии офицерскую школу. На формирование школы советское командование после некоторых колебаний согласилось, а решение вопроса о формировании третьей дивизии отложило до лучшего времени.

Тем временем польские военнослужащие перебрасывались в районы формирования дивизий. До обозначенного срока готовности дивизий оставалось около месяца.

К середине сентября 5-я и 6-я дивизии польской армии (6 пехотных полков, 2 саперных батальона, 2 батальона связи и 2 зенитных артдвизиона) были сформированы и приступили к занятиям. В район дислокации армии прибывали все новые добровольцы. Вскоре это стало серьезной проблемой. Уполномоченный Генштаба КА сообщал:

Сложившаяся обстановка дала возможность Андерсу выступить с новым прожектом. Он предлагал сформировать еще две рабочие дивизии, которые можно использовать для строительства военных объектов. Кроме того, командующий польской армией предлагал сформировать кавалерийский и танковый полки, вооружение и снаряжение для которых он «надеется получить из Англии и Америки». Впоследствии, развивал свои планы Андерс, можно будет создать 6 танковых батальонов, машины для которых также будут получены из Англии и США.

От союзников, однако, не приходило даже оружия для уже сформированных дивизий. 5-ю пехотную дивизию вооружили советским оружием; 6-я дивизия имела оружие только для проведения учебы.

Когда выяснилось, что сроки подготовки польских дивизий сорваны и к намеченному сроку 1 октября они не готовы выступить на фронт, советское руководство учло положение, в котором находилась польская армия, и не стало проявлять неудовольствие. А ведь на фронте в это время любая дивизия была на вес золота…

Правда, проекты Андерса по созданию новых частей были зарублены на корню. 3 ноября Государственный Комитет Обороны принял по этому поводу специальное постановление:

Для польского командования это был недвусмысленный намек: сначала сформируйте то, что запланировано, а уж потом занимайтесь прожектами…

Возмутившийся Андерс заявил, что будет просить Сикорского об отставке, коль скоро его предложения отвергаются в Москве. Советское командование этот шантаж проигнорировало. И не зря — в отставку Андерс так и не подал. Зато сам Сикорский в беседе с советским послом при польском правительстве в Лондоне намекнул на возможность вывода польских войск из СССР в Иран [245]. Это было первое упоминание о стремлении польского руководства передислоцировать свои части подальше от советско-германского фронта. Стремлении, как выяснилось позже, более чем настойчивом.

НКВД докладывал, что в частной обстановке генерал Андерс заявляет, что «свободная Польша будет существовать только благодаря Америке и Англии». Между тем в польской армии начали бурным цветом расцветать антисоветские настроения. 30 ноября на стол Сталина легла докладная записка:

Подобные настроения разжигались в том числе политикой командования армии — и ничего поделать с ними было нельзя. Впрочем, в Кремле этого еще не осознали и всерьез надеялись на лояльность союзника. Все имевшиеся проблемы были, безусловно, разрешимыми — при наличии политической воли. Кремль демонстрировал полное доверие к своему новому союзнику, помогая всем, чем только мог, — и надеялся на взаимность. Однако к этому времени польское командование уже лелеяло планы, находившиеся в явном противоречии с союзными обязательствами.