История Грузии (ЛП)

Царевич так сказал царю: «Если я выздоровею, сам найду того, кто меня ранил, а если умру, то дай бог вам здоровья, как найдете лучшим, так и поступайте». Он прожил до следующей ночи, и когда умер, то во всех шалашах поднялся плач, и все били себя по голове. Те, которые радовались, еще громче плакали и сильнее били себя по голове, чтобы не догадались об их радости.

Когда настало утро, мусульмане, согласно своим обычаям, развернули знамена и стяги, муллы с плачем возвысили глас моления богу, читая мусаф. Картлийцы и кахетинцы, оголив плечи, с плачем и воплем, ударяя себя по голове и говоря хвалу покойнику, оплакивали его. Лошадей оседлали задом наперед, носилки и покойника накрыли дорогими покрывалами, а сопровождающие его накинули себе на плечи окровавленное платье царевича. Князья подняли носилки и по Авлабарской дороге привезли в Тбилиси.

В городе начался сильный плач и стенание, и каждый по правилам своей веры вышел встречать покойника.

Дворец царевича находился у авлабарской дороги. В ту ночь, когда ранили царевича, Тамар, жена царевича, видела во сне, что ей отрубили голову. Сон этот опечалил ее. Она вдруг увидела, что по авлабарской дороге несут покойника и множество народу идет за ним, и у всех оголены плечи и бьют себя по голове и причитают. Увидев это, Тамар сказала себе, что такого шума не может быть ни по ком, кроме как по царю или царевичу. «Без сомнения, – решила она, – сбылся сон, который я видела, и у меня умер царь или царевич». Она ударилась головой о стену и упала без чувств, как мертвая. Ее привели в сознание, опрыскивая водой. Убитого из ружья мужа привезли к ней, и картлийцы и кахетинцы с женами прибыли в Тбилиси, а царь сам и царица Мария до конца недели оставались во дворце царевича, оплакивая его.

Каждый приходил и, по своему обычаю и соответственно своему положению оплакивая покойника, подносил покрывала.

Совершили поминки и раздачу подаяния по мусульманскому и христианскому обычаям. Покойника повезли в Ардебиль, в усыпальницу шейха Сефи. Когда они приблизились к Ардебилю на расстоянии одного дня пути, к ним навстречу вышли хан Ардебильский, мутаввали шейха Сефи, шейх уль-ислам, кади и калантар, муллы, учащиеся духовных школ, муштеиды и законники, с чтением мусафа и со знаменами и стягами. Когда же подъехали близко к городу Ардебилю, к ним навстречу вышли все горожане, взрослые и малые, и с великими почестями приняли покойника, предав его земле недалеко от гробницы шейха Сефи.

Царь Ростом написал шаху об этом происшествии, но так как в то время совершался поход на Кандахар, царь, чтобы не смущать народ, не стал расследовать это дело. Однако ввиду того, что Сиаош Бараташвили обвинил Байндура Туманишвили и сказал ему, что царевича убила пуля из его ружья – то их вывели на божий суд.

83

В это время Сиаоша Бараташвили и Байндура Туманишвили

вывели на божий суд

Во всякой вере надлежит остерегаться огорчать государя или провиниться перед ним, особенно же осмелиться причинить ему что-нибудь неподобающее и пролить кровь государя. В Грузии грузин много и за ними сила, а армян мало и они слабы. О такого рода делах они и говорить не могут, не то что их совершить. А грузины хотели, чтобы эта кровь пала на голову армян. Положение армян тем было плохо, что клятвами или уверениями этот вопрос не мог быть решен.

Сиаош Бараташвили сказал, что в царевича стрелял Байндур Туманишвили. Тот отрицал это. Поэтому их заставили сразиться, и повелением бога правда выявилась.

Оба они, грузин Бараташвили и армянин Туманишвили, согласно своей вере отправили требы и подготовились к сражению.

Царь и кызылбаши стали на сторону армян, а царица и грузины поддерживали Сиаоша. Царю доложили, что такие дела не решаются без меча. Царь и повелел: «Что полагается по их вероисповеданию, пусть выполнят и условятся о поединке. Ко времени поединка пусть приходят к нашему двору».

Они выполнили приказ царя, исповедались и покаялись, причастились и раскаялись в совершении зла, просили и получили прощенье у тех, перед которыми провинились, и кому были должны что-нибудь, вернули долги. Обошли свои церкви, внесли им пожертвования и по мере возможности раздали бедным и немощным.

В условленное время они приехали в город Тбилиси. Место для поединка им назначили на другом берегу Куры, против дворца, чтобы со всех сторон могли их видеть. Оба они одели на себя боевые доспехи, сели на коней и переправились на тот берег. Царь поставил шесть ясаулов на место боя. Ворота крепости заперли, чтобы ни туда не впускать, ни из нее не выпускать никого. Бараташвили и Туманишвили верхом стояли поодаль друг от друга.

С этого берега им закричали, что пора начинать бой. Первым поскакал на противника Сиаош. Он ударил его копьем, прорвал кольчугу и проткнул бок. Копье сломалось, а наконечник его застрял в боку у Байндура. Теперь Байндур обратился на него и ударил Сиаоша копьем, в бедро. Копье сломалось и у него. Он отъехал от противника. Сиаош поскакал за ним, догнал, и, ударив палицей, отступил. Теперь Байндур догнал его и ударил палицей, но так как рука у него была мокрая от собственной крови, то палица выскользнула у него из рук, и лошадь у него понесла. Сиаош же гнался за ним и бил палицей. Байндур схватился за саблю и взмахнул ее за собой. Удар пришелся по носовой стрелке шлема Сиаоша и он тотчас упал с коня. Мусульмане и армяне стали громко кричать: «Аллах, Аллах».

Байндур бросился к упавшему, чтобы прикончить его, но ясаулы не допустили его. Все же он успел убить его лошадь.

По повелению царя, арестованного Сиаоша сдали в крепость, а Байндур, раненый, не снимая боевых доспехов, на своем коне переехал на этот берег и, поклонившись царю, доложил ему: «Это враги ваши хотели, чтобы мы сразились, и вот оба мы без вины, напрасно поранили друг друга». Сказав это, он поехал к себе домой, а царь послал ему лекаря и мумие. С трудом вынули у него застрявший в теле наконечник копья. За два года еле зажила рана у Сиаоша. Ему грузины помогли выпутаться из беды. Его кольчугу и оружие царь отдал Байндуру. Царевич же остался не отомщенным.

Супруга царевича Луарсаба была дочерью племянника царя Адам Султана, и царь решил отдать ее Вахтангу, брату царевича Луарсаба, и усыновить самого Вахтанга. «По мусульманским обычаям, – сказал царь, – они могут сочетаться браком, поскольку оба они мусульмане».

Это обидело грузин, но ничего не смогли возразить.

84

Царь Ростом послал Турмана к шаху просить его прислать царевича Вахтанга в наследники престола

Шах находился в Мазандаране. Там ему Турман передал прошение царя Ростома, в котором царь просил шаха дать ему в сыновья Вахтанга, сына Теймураза-мирзы – сына своего дяди Вахтанга.

Царевича Вахтанга не было при дворе, он находился в Казвине, был тамошним моуравом. Шах написал царевичу письмо: «Царь Ростом желает усыновить тебя. К тебе приедет Турман. Приведи все дела в порядок и выезжай ко двору. Здесь наденешь халат и отправишься по назначению».

Когда это письмо получил в Казвине царевич, мать его сказала: «У меня взяли старшего сына и убили его. Теперь и тебя отнимают. Но ведь у меня нет никого, кроме тебя. Я тебя никуда не отпущу и не дам никому убить тебя. Я сама пойду к шаху. Пусть тебе при жизни Ростома дадут Грузию или же поблизости от Грузии подарят такие владения, чтобы ты не зависел от милостей царя Ростома. Или же пусть тебя отправят в Грузию после смерти Ростома.

По такому случаю сказано: «Целились в спелые, а падали незрелые плоды».

Царевич Вахтанг послал свою мать к шаху, а Турману сказал: «Ты возвращайся в Грузию, и когда мы будем готовы отправиться туда, пришлем гонца и вызовем тебя. Ты приезжай, и тогда вместе поедем в Грузию». Он не оказал Турману подобающего почета, не поднес ему подарков и так отпустил его. Оскорбленный и раздосадованный Турман прибыл к царю Ростому, и много обидных вещей ему рассказал. «Вы хотите усыновить его, он же обвиняет вас в убийстве брата и называет своим кровником». Рассердился на это царь и изволил сказать: «Я хотел усыновить его, но если бы бог захотел, чтобы я имел сына, то он дал бы его мне. Теперь, пока я жив, буду сам властвовать, а после меня пусть дадут власть кому хотят». К этому времени мать царевича Вахтанга была уже у шаха и просила не отправлять ее сына в Грузию. Шах на это ответил, что если ее сын не хочет ехать, то пусть не едет.