Загадочная русская душа на фоне мировой еврейской истории

Для этого я внимательно прочитал вводные статьи, речи и ответы оппонентам Владимира Даля, величайшего труженика на ниве русского языка. Начал он свою деятельность в 1820 году, закончил и издал свой знаменитейший словарь в 1862 году, который с годами делается все ценнее и ценнее, совершенно так же как полотна и скульптуры древних мастеров. Разумеется, Даль не ставил своей целью как я, проанализировать в языковом отношении империю как таковую. Он просто хотел найти корни великорусского языка. И это ему не удалось. Он обратил особое внимание на разговорную речь народа, а не на письменную речь писателей. Ведь писатели писали хоть в Питере, хоть в Сибири на так называемом литературном языке, которому научили их в гимназии, а во всех гимназиях его изучали, как и сегодня по одним и тем же грамматике, синтаксису и пунктуации. Поэтому по такому писательскому языку никаких истоков не отыскать, как по печатному тексту проводить графологическую экспертизу.

Даль скрупулезно разобрал вышедшие до него труды по этому вопросу и нашел, что они не стоят выеденного яйца. Потом сообщил читателям свою юношескую задумку найти истоки и проследить движение русского языка, и как честный человек сообщил, что задумку реализовать не удалось, ибо настолько все необъяснимо перепуталось, что искать истоки и движения – то же самое, что искать иголку в стоге сена. Тем не менее, свой колоссальный труд по сбору разговорных слов неграмотного населения в самых различных губерниях и уездах, один перечень которых у него занимает целую страницу, он представил и доказал на этом, что действительно тут черт ногу сломит. Поэтому при самой тщательной попытке сгруппировать особенности всего собранного материала, он не мог ничего большего, чем разделить разговорный русский язык на четыре части: север – юг – запад – восток. При этом он, как честный человек, отметил, что запад и восток несущественные имеют отличия и можно ими пренебречь. Осталось у него только север, где «окают», и юг, где «акают».

Тем не менее, он с несомненными и многими примерами доказал, отметив, что в этом он не первый, родство украинского и смоленско–псковско–новгородского усредненного языка. Я из этого запомнил, что женские чулки, как на Украине, так и в Новгородчине, называются панчохи, а башмаки – черевиками. Запомнил потому, что и сегодня они так же называются. Далее, он заметил, что «к новгородскому наречию надо причислить: Новгород, Тверь, Псков, Питер, Олонец, Архангельск, Вологду, отчасти Кострому и даже нижегородское заволжье, Вятку и Пермь. Зауральская часть Перми принадлежит Сибири. Чудские племена вообще легко теряют язык и народность свою и «вочью» (на глазах) русеют. Можно было бы предположить, что ильменские славяне, огласившиеся в половине 9 века, вышли с юга, отделившись от славян днепровских, и принесли с собою на север южное наречие; но М.П. Погодин заметил против этого, что не только во время Рюрика, да и до нашествия татар, в Малой–Руси жило не нынешнее племя; в противном случае в южных летописях наших осталось бы более следов малорусского наречия, и украинцы, народ певучий и весьма склонный к думам и былинам (в противность великорусам), сохранил бы в памяти своей, хотя Владимира; но этого нет, а есть на Украине много воспоминаний о Карпатах, откуда народ этот, вероятно, вышел в позднейшее время, и где поныне русины и русняки говорят этим же самым наречием». Цитата мне эта понадобилась вот зачем.

Во–первых, язык исторического Великого Новгорода – республики западного образца, не знавшей рабства, точно совпадает с их бывшими владениями, простирающимися от Белого моря до Урала, как раз там, где после «взятия» Новгорода Московская Русь начала «прислоняться к Уралу», еще до «взятия» Казани. Во–вторых, мое предположение о том, что украинцы ранее жили на Карпатах, а потом, когда венецианцы начали лесосплав по Днепру и построили Киев, спустились с гор пшеницу сеять, подтверждаются языковыми изысканиями независимых от меня Погодина и Даля. Представьте себе, они не помнят даже своего крестителя Владимира, а мы, московитяне всю историю и религию свою на нем построили. В третьих, украинцы не помнят и Рюрика, и нашествия татар. Как же так? У нас пол–истории про татар и про рюриковичей, а они, видите ли, не помнят, тогда, как хан Батый брал Киев в 1240 году согласно «нашим данным». Не потому ли и несторову летопись, «писанную» в Киеве, «нашли» в Кенигсберге? И то туда пришлось подбрасывать, «не лезший ни в какие, ворота» листок с «Рюриком». В четвертых, и я говорил, что на нынешней Украине около Днепра «жило не нынешнее племя», а хазары, печенеги, половцы разные, которых я объединил под именем казаков–разбойников. В пятых, потому–то они и не помнят «татар», потому что мы, русские, их выдумали для прикрытия своей работорговли. Самое интересное знаете что? Эти бедняги фантомные — «крымские татары», несколько миллионов «укравшие и продавшие в Кафе» наших московских рабов, и ходившие за ними же сквозь Великое Московское княжество как через сито аж в Польшу и Литву, не догадывались сходить за рабами поближе, на Украину. Вы посмотрите только на карту, им ведь раз в пять ближе было. И лесов дремучих, бездорожья, все реки и речушки – поперек, их на Украине не было. Не приходилось бы сказочный Муравский шлях строить. Дураки, наверное, были, географию не знали. Хотя как тогда нашли в лесах Московскую Русь, спрятанную там от всего остального мира? В шестых, зачем им помнить Владимира, которого не было, а христианство у них было католическое, как собственно и у нас, только они от него никогда не отказывались, как мы. Это их заставили после «присоединения», а вот как только они отсоединились в Беловежской пуще от нас, так сразу же униатское католичество и восстановили. «Новохронисты–2», что вы на это скажете? Вы же нашли Владимира с мамой Малкой и военачальником Каспаром, пришедших лично к Христу принимать крещение под видом библейских волхвов. Куда их девать теперь, раз их украинцы не признают? В седьмых, кто мне ответит на вопрос: почему в летописи, писанной в Киеве, не осталось «следов малорусского наречия»?

Вот, господа русские, какую историю мы с вами изучаем уже около четырехсот лет. Ах, вам не жарко и не холодно? Тогда возвращаюсь к прерванной теме про русский язык. Вернее, к поразительной сходности украинского, белорусского, смоленского, тверского, псковского, новгородского, костромского, вятского и пермского и языков. Владимир даль не занимался историей, он языку всю жизнь посвятил. Поэтому он и не обратил внимания на путь «из варяг в греки», который историки толкуют тоже весьма сомнительно, о чем я и говорил в разделе «От стада до первых опытов работорговли». В этом разделе я доказывал, что из Днепра тащить лодки до Ловати волоком трудно, да и незачем. Я там говорил также, что в Венеции сильно нуждались в лиственнице для свай под свои дома и дворцы, но как следует, ареалы лиственницы в Европе не изучил. Поэтому путь из «варяг в греки» не получил своего логического завершения. Там же я показал, что Волок Ламский или попросту Волоколамск объединяет верховья Волги и Днепра, явился причиной образования Московского княжества, но так и не доказал, что же таскали волоком через Волок Ламский. Владимир Даль своим непререкаемым мнением об упомянутой близости языков, заставил меня потрудиться еще.

Вот что я накопал. «Жизнь растений», т. 4.: «В пределах естественного ареала лиственница европейская занимает главным образом горные местности обитания в Альпах и Карпатах, располагаясь на высотах между 1000 и 2500 метров, поднимается в альпийский пояс, доходя до альпийских криволесий. У нас в стране имеются рощи из лиственницы европейской, посаженные более двухсот лет назад (выходит, Петром или чуток позже – примечание мое). Столько же лет насчитывают насаждения из лиственниц европейской и сибирской в Эстонии. Посадки лиственниц для создания высокопродуктивных древостоев многочисленны на всей европейской части СССР. Из летописей известно, что еще в 12 веке в районе нынешней Костромской области были непроходимые леса из лиственницы и дуба. Однако интенсивная хозяйственная деятельность человека в этих давно обжитых районах России значительно снизила их лесистость, и в первую очередь площадь лиственничных лесов. На Урале и прилегающих областях лиственницы все еще мало, но состояние листвягов здесь лучше, чем на западе».