Упадок и разрушение Британской империи 1781-1997

Маунтбаттен хотел свести к минимуму ущерб, нанесенный поспешным и опрометчивым разделом. Он сказал, что большая часть Индии оставалась спокойной, и «только» 100 000 человек умерли на севере. Исмей пришел в ужас от этой речи, поскольку она скрывала важный факт: «Здесь творятся человеческие страдания в колоссальном масштабе» [2401].

Но сами индусы не хотели рассуждать о болезненных родовых схватках самостоятельного государства. Многие говорили, что расставание с бывшими правителями стало печальным.

Чувства были взаимными. Оно демонстрировалось на многих прощальных церемониях, особенно — во время ухода последних полков: «Блэк Уотч» из Карачи 26 февраля 1948 г., шотландцев, которые «плакали, как дети», а также Сомерсетской легкой пехоты из Бомбея двумя днями позже. Тот парад был очень эмоциональным. Выставлялся почетный караул. Солдаты медленно маршировали, отдавали честь, поднимали и опускали флаги, делались официальные представления и произносились речи о «мужской дружбе между солдатами двух стран».

Наконец разноцветная группа и эскорт сомерсетцев, одетых в зеленые береты, рубашки и шорты для строевой подготовки, белые ремни и гетры, пронесла замена сквозь Индийские ворота. Свидетели «могли видеть слезы на глазах у всех» [2402]. Военный оркестр играл «Доброе старое время», а шотландский рефрен подхватили тысячи индийских голосов, когда англичане поднялись на борт «Импресс оф Острейлиа» и навсегда поплыли домой.

Но такие ностальгические прощания стали знакомым делом в течение следующих нескольких лет. Их показывали в кинотеатрах в тысячах новостных роликов. Они не могли скрыть, что британское господство закончилось в крови и слезах.

В этом плане предсказания Черчилля и других подобных ему людей исполнились. На самом деле стало обычным делом предупреждать, как сделал Норман Энджелл: «Когда пала Римская империя, полная недостатков, за ней последовало не нечто лучшее, а нечто худшее — Средневековье. Нечто столь же несчастливое может легко последовать за полным распадом Британской империи» [2403].

Однако трудно отрицать, что конец правления провозгласил рассвет свободы на Индостане. Нелегко избежать вывода и о том, что на самих британцах лежит значительная доля ответственности за ужасы раздела. Если говорить в краткосрочном плане, во многом виноват Маунтбаттен, несмотря на попытки оправдаться, которые он предпринимал на протяжении всей жизни. Если бы вице-король придерживался графика Эттли и предпринял должные меры предосторожности, то перестроенная армия смогла бы сохранить относительный мир в Пенджабе.

Наверняка такой точки зрения придерживался и Охинлек, который находился в лучшем положении, чтобы судить о происходящем. Однако если говорить в долгосрочном плане, то вина заключается в самом характере британского империализма. Британцы так влияли на Индию, что с викторианской эпохи и индуисты, и мусульмане были вынуждены «воздвигать ментальную и моральную защиту вокруг себя» [2404]. Экономические и образовательные различия помогли кристаллизовать различные отличительные черты, особенности и самобытность групп. Британцы, разделяя, чтобы править, отдавая предпочтение мусульманским воинственным народностям, обостряли растущий религиозный антагонизм. Это привело к кульминации в виде массовых убийств и гибели множества людей в Пенджабе.

Вместо того чтобы уйти из Индии с честью и достоинством, британцы ушли среди убийств и запаха смерти. Личный секретарь Охинлека полковник Шахиб Хамид считал: «Британская империя, которая на протяжении веков пыталась строить Индию, никогда не сможет позабыть эту великую трагедию» [2405].

Глава 14

«Это конец Британской империи»

Сингапур и Бирма

Пропитанное кровью разделение Индии разрушило надежды на то, что британцы действительно смогут усилить свою империю на Востоке, отпустив страну на свободу. Уэйвелл и другие заявляли, что «Британия не потеряет престиж и мощь, но даже сможет его повысить, передав Индию индусам» [2406].

Идея заключалась в том, что партнерство сменит опеку. Станет проводиться сотрудничество в вопросах торговли, финансов и обороны. Оба новых доминиона будет верны короне.

Но ничего из этого не произошло. Раздел привел к отторжению Пакистана и Индии от Великобритании и усилил вражду между двумя новыми государствами. Неру сделал Индию республикой, и она оставалась в Содружестве только потому, что эта организация, призрак империи, могла по желанию менять форму.

Лорд Саймон (в прошлом — сэр Джон) плакался Уинстону Черчиллю в 1949 г., что Неру и Криппс в конце концов выиграли. Неру получил преимущества без ответственности, чем позволил Криппсу воплотить свои честолюбивые стремления в жизнь — «развалить Британскую империю» [2407].

Исламская Республика Пакистан развалилась на две (восточное крыло стало Бангладеш). Их правительства установили связи с другими мусульманскими странами. По мере развития экономики Индии, коммерческие связи нарушались вместе с сентиментальными. Неру сохранял нейтралитет своей страны во время «холодной войны», но казался более враждебным капиталистическому, а не коммунистическому империализму. Важнее всего то, что после раздела индийской армии между Индией и Пакистаном, полуостров более никогда не мог стать английской казармой в восточных морях. Как сказал фельдмаршал лорд Аленбрук, когда правление прекратило существование, «замковый камень арки обороны нашего Содружества был потерян, а наша имперская защита рухнула» [2408].

Земля содрогнулась. Соседние колониальные здания в Малайе, Бирме и на Цейлоне больше не были безопасными и надежными. В отличие от Римской империи, которая сохранялась на востоке на протяжении тысячи лет после того, как исчезла на западе,

Британская империя в Азии рушилась быстро. Ее скорый крах, который в равной степени стал результатом как войны, так и обветшалости, начался с падения Сингапура. Это событие сравнимо с разграблением Рима Аларихом, королем вестготов.

Сингапур, что означает Город Льва, являлся символом силы. Это была изумрудная подвеска на оконечности полуострова Малакка. Сэр Стэмфорд Раффлс приобрел его из-за стратегического положения. Размер Сингапура примерно соответствует размеру острова Уайт или острова Марта-Уэйнярд. Его защищает Малаккский пролив, основной путь из Индийского океана в Южно-Китайское море. К периоду между двумя мировыми войнами Сингапур стал пятым по величине портом в мире. Его деловое сообщество насчитывало свыше полумиллиона человек. Китайцы, чьи женщины продолжали носить халаты чонсам, а мужчины быстро приняли западную одежду, количественно превышали местных малайцев в саронгах, баджу (блузах) и шапочках-куфи. Пропорция была примерно три к одному. Но город, в котором к небу взмывало множество шпилей, куполов, минаретов и башен, доминирующий на южном берегу, был населен и фактически кишел представителями чужеродных национальностей. Индусы, цейлонцы, яванцы, японцы, армяне, персы, евреи и арабы заполняли улицы какофонией акцентов и множеством цветов. Босоногие кули носили синие хлопчатобумажные пижамы и конические соломенные шляпы. Они толкали повозки под бамбуковыми шестами, увешанными выстиранным бельем. Между велосипедов и повозок с впряженными волами на Орхид-роуд по пути к азиатским рынкам, которые пахли кальмарами и чесноком. Сикхи в тюрбанах сидели и желтых такси марки «Форд» и петляли в них между зеленых трамвайчиков по Серангун-роуд. На мостовых блестели малиновые пятна от сока плодов бетельной пальмы. Сикхи стремились к индийским базарам, где пахло кориандром, тмином и куркумой.