Хроника

Болеслав, узнав обо всем этом, не преминул отомстить, насколько мог. После этого король тот, исполненный дней, умер, оставив все наследство двум сыновьям, ибо третий в то время сидел в тюрьме; позднее, оставив там жену, он бежал к тестю.

Названный король носил на бедрах перевязь ради еще большего увеличения врожденной страсти; но Христос велел препоясывать чресла ради воздержания, а не ради возбуждения. Впрочем, когда этот король услышал от своих проповедников о горящих светильниках ²⁰, он смыл пятно совершенного преступления усердной и щедрой раздачей милостыни. Долго правив этим королевством, он умер ²¹, достигнув глубокой старости, и был погребен в большом городе Киеве, в церкви Христова мученика Климента, рядом с Еленой, своей супругой; их гробы стоят посреди храма. ^e

^bМудрый король Генрих, вероятно, обманутый советом дурных людей, к несчастью разграбил земли Фульденского монастыря, ибо жизнь тамошней братии была ему не по нраву; когда выдается случай к улучшению, власть склоняется к разрушению. ^{b a}Брантог ²², аббат этой обители, был низложен; а когда его преемником стал Поппо ²³, бывший также пастырем Лорша, статус монастыря был изменен, а братия - увы! - рассеялась. ^{a b}Сильная непогода произошла в этом году, так что во многих местах рухнули здания, а некоторые ценные вещи погибли от молнии. ^{b a}В Люнебурге, городе герцога Бернгарда, в земле разверзлась страшная пропасть, угрожая разрушением самому храму и крайне напугав жителей, ибо пропасть лишила их возможности спастись в храме. ^a

^fB этом году Арнульф, епископ Хальберштадта, пришел на праздник Христова мученика Кириака ²⁴ в Гернроде по приглашению почтенной аббатисы этого места Хатуи, и когда в день праздника выходил после мессы из церкви, то увидел клирика, державшего в руке ястреба; движимый гневом, он схватил его за руку и увел с собой, не для того, чтобы наказать, но чтобы отчитать умеренными словами. Крылатая молва дошла до вассалов маркграфа Геро, вожак которых по имени Хугал, придя к епископу, спросил, зачем он так бесчестит его господина? А епископ говорит: « Что же я сделал? Я увидел неуважение ко Христу, которое не мог стерпеть, ибо оно было совершено в моем епископстве. Ничего дурного не сделано. Давайте условимся о подходящем для вас дне и, если общие друзья сочтут меня виновным, я дам достойное возмещение». Но тот продолжал, говоря: «Не так должно быть, не так и случится. Сегодня же вы или очиститесь клятвой, или обещаете моему господину и нам достойное возмещение». На это епископ ответил: «Святой праздник запрещает мне приносить клятву, а вам ее принимать; очень жаль, что даже в правосудии вы мне отказываете».

После этого тот в гневе вышел, и вооруженные рыцари без ведома графа собрались в отряд. Когда епископ собрался уже обедать, то увидел, что все они пришли; дом, в котором он находился, был крепко заперт и укреплен. Когда же [рыцари] хотели уже идти на штурм, им сказали, что епископ ушел иным путем и его там более нет. И вот, те искали его и в церкви, и в монастыре, но так и не нашли; епископ же без позора для себя спрятался и все видел. Наконец, когда ярость утихла, они отправились на постоялый двор и в печали вернулись по домам. Созвав на следующий день своих воинов, епископ вернулся к своему престолу и успокоил рыдавшую аббатису.

Король, узнав обо всем этом, велел явиться к себе этим злодеям. Когда названный маркграф узнал, что тот сильно разгневан, то через посредников попытался смягчить его гнев. Король выслушал их с тем условием, чтобы те прежде уплатили епископской власти 300 талантов, а затем те, кто был более виновен в этом деянии, или очистились клятвой 11 своих друзей, или дали [епископу] соответствующее церковному праву удовлетворение. Итак, между ними был заключен мир, а после Пасхи ²⁵ назначены переговоры. Там собрались друзья той и другой стороны, а епископ пришел в западную часть монастыря и сел на трон ступенью выше прочих. Только один маркграф тогда очистился клятвой; вассалы же его по обычаю кающихся приняли по одному из рук названного епископа епитимью с условием, чтобы как только он скажет, они подверглись бы назначенному наказанию.

В это время Ульрих, князь Чехии, велел убить Бозио, своего славного вассала, и многих других, ибо услышал от лживых клеветников, будто они содействуют его изгнанному брату ²⁶; в этих бедствиях все прекрасно поняли, чего им в будущем следует опасаться. Когда чехами правил Цвентибольд ²⁷, они были господами соседних народов. Ему долгие годы платилась дань, а в земле своей - Моравии - он имел епископов; все это он и его преемники погубили из-за своей гордыни. Никто не правит в этих провинциях без великого страха, ибо чистая любовь оттуда исторгнута и правит там вероломство в союзе с коварством. ^f

^aКороль, отправившись в западные земли, решил предпринять поход в Ломбардию и опять вернулся в Мерзебург; уйдя оттуда 21 сентября, он прошел через земли Баварии и Швабии. ^{a b}Вскоре произошло сильное наводнение, причинив большой ущерб, во вторник 15 декабря, в 9-ю луну. Король, не придав ему большого значения, продолжал начатый путь. ^{b a}К нему отовсюду стекались войска, и видна была добрая воля пришедших на помощь. Болеслав был вызван им ранее, чтобы оказать поддержку в этом походе, но помощи не оказал, показав себя, как обычно, лжецом в своих прекрасных обещаниях. Кроме того, он жаловался в письме господину папе, что, мол, из-за тайных козней короля не может платить обещанный князю апостолов ценз ²⁸. Тогда же, отправив туда послов, он втайне выяснял, как приняли короля в тех землях и, кого только мог, пытался с их помощью отвлечь от его милости. Вот как сильно уважал этот нечестивец Бога, вот как настойчиво искал заступничества праведников; вот какой крепкой верностью славился этот знаменитый воин и как заботился он о соблюдении страшных клятв! Когда он то ли сам сознавал, что весьма грешен из-за стольких преступлений, то ли признавал справедливым упрек кого-то из верных ему людей, то, велев положить перед собой каноны, чтобы узнать, как должно искупить то, в чем его обвиняли, старался исправить совершенное преступление согласно этим письменам. Однако ему была скорее присуща опасная привычка грешить, нежели пребывать в спасительном раскаянии.