Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

Сталин требовал от своих генералов и маршалов беспощадности к подчиненным, готовности, не считаясь с жертвами, выполнять поставленные задачи. Он спрашивал с них за невзятые или оставленные города, а не за большие потери. И еще Верховный поощрял мордобой со стороны командующих по отношению к подчиненным офицерам и даже генералам. Так, уже в сентябре 1941 года генерал А.И. Еременко, командовавший Брянским фронтом, хвастался, что «с одобрения Сталина избил несколько командиров корпусов, а одному разбил голову». О фактах такого рода свидетельствует Хрущев, в присутствии которого Сталин требовал от генералов и маршалов бить морду подчиненным, невзирая на звания и должности. Да и тот факт, что многочисленные факты рукоприкладства со стороны Жукова, Конева, того же Еременко и других маршалов и генералов Сталин оставлял без последствий, свидетельствует о том, что Верховный Главнокомандующий подобные методы воспитания и контроля за исполнением приказов поощрял. Для него важно было как то, что одни генералы в охотку били других, с меньшим числом звезд, так и то, что побитые покорно сносили побои. Сталину не нужны были полководцы-личности, которыми трудно было бы управлять. Ведь если один генерал или маршал опускался до мордобоя, а другой генерал подобное унижение молча сносил, то оба они не могли ощущать себя самостоятельными, независимыми личностями. И можно было быть уверенным, что никто из таких генералов не способен на бунт. Правда, была и оборотная сторона медали. Такие полководцы воевали не слишком успешно, ибо генералы слишком боялись маршалов, а маршалы – самого Сталина. Однако с точки зрения сохранения власти лучше было иметь плохих полководцев, которые уж точно не станут бонапартами, чем хороших, которым победы могут вскружить голову и толкнуть в политику. И, кроме того, в окружении послушных и недалеких генералов и маршалов Сталину было легче ощущать самого себя великим полководцем. Хотя на самом деле полководческим талантом он не обладал.

Об ошибках Сталина в руководстве борьбой на советско-германском фронте написано немало. Я не буду здесь их разбирать – для этого потребовалась бы еще одна книга. Но в связи с этим хочу привести только один пример. 23 октября 1941 года Сталин направил командованию Ленинградского фронта следующее распоряжение: «Судя по Вашим медлительным действиям, можно прийти к выводу, что Вы еще не осознали критического положения, в котором находятся войска Ленфронта. Если Вы в течение нескольких ближайших дней не прорвете фронта и не восстановите прочной связи с 54 армией, которая Вас связывает с тылом страны, все Ваши войска будут взяты в плен. Восстановление этой связи необходимо не только для того, чтобы снабжать войска Ленфронта, но и, особенно, для того, чтобы дать выход войскам Ленфронта для отхода на восток для избежания плена, если необходимость заставит сдать Ленинград. Имейте в виду, что Москва находится в критическом положении и она не в состоянии помочь Вам новыми силами. Либо вы в эти два-три дня прорвете фронт и дадите возможность нашим войскам отойти на восток в случае невозможности удержать Ленинград, либо вы все попадете в плен.

Мы требуем от вас решительных и быстрых действий.

Сосредоточьте дивизий восемь или десять и прорвитесь на восток. Это необходимо и на тот случай, если Ленинград будет удержан, и на случай сдачи Ленинграда. Для нас армия важней. Требуем от вас решительных действий.

Сталин».

Оказывается, Сталин пытался прорвать блокаду Ленинграда осенью 41-го фактически лишь с одной целью: вывести войска из блокированного города на восток, бросив миллионы ленинградцев на произвол судьбы. Как откровенно признавался Верховный, «для нас армия важней». Мирные жители никакой ценности не представляли. Тут уж можно сказать: не было бы счастья, да несчастье помогло. Если бы тогда, в октябре или ноябре 1941 года блокаду удалось бы прорвать, можно не сомневаться, что войскам Ленинградского фронта приказали бы оставить осажденную «северную столицу» и прорываться на восток. В этом случае судьба населения Ленинграда могла бы оказаться еще более трагичной, чем оказалась в действительности. Немцы вряд ли бы смогли прокормить ленинградцев зимой 1941/42 года, как не смогли прокормить они миллионы военнопленных. Для этого у немецкой армии не было ни необходимых запасов продовольствия, ни воли политического руководства в лице Гитлера, собиравшегося многократно уменьшить численность славян. В результате население Ленинграда осталось бы без снабжения продовольствием и теплом. Вероятно, в зиму 1941/42 погиб бы не миллион ленинградцев, как это действительно случилось за всю блокаду, а почти все оставшееся население города.

Но и на помощь Ленинградского фронта Сталин при таком развитии событий рассчитывал напрасно. Скорее всего, при прорыве через узкую горловину основная часть советских войск погибла бы или была пленена, как это и произошло в сходных обстоятельствах со 2-й ударной армией летом 1942 года. Тогда бы у немцев освободились основные силы группы армий «Север», и у Сталина было бы мало шансов удержать Москву. И исход войны для Советского Союза мог быть иным.

Здесь – еще одно доказательство того, что подлинным полководцем Сталин не был. Он был лишь политиком и стратегом. Этого оказалось достаточно, чтобы выиграть войну. Можно сказать, что ее выиграл Сталин и созданная им тоталитарная система. Эта система была не приспособлена к рациональному ведению войны, могла побеждать только очень большой кровью. Но зато в критических условиях поражений она не могла развалиться до тех пор, пока оставалось достаточное население и территория, ей подвластные. В тоталитарной системе оппозиция отсутствовала, потоки информации строго контролировались, органы безопасности осуществляли повседневный надзор за гражданами, которые почти не имели альтернативных источников информации и подвергались массированному воздействию пропаганды. И подавляющее большинство готово было сражаться и умереть. Тем более, что в Красной Армии хотя бы кормили, (красноармейцам, в частности, направлялось почти все продовольствие, поступавшее по ленд-лизу), а среди мирного населения на неоккупированной территории наблюдались даже случаи людоедства. Власть была единственным распределителем и продовольствия, и иных материальных благ, и это помогало мобилизации масс. На оккупированных же немцами территориях нацистский «новый порядок» оказался ничем не лучше Советской власти, по крайней мере в Белоруссии, на Украине и в большинстве российских регионов. Гитлер не собирался освобождать народы СССР от Сталина и большевиков, не собирался превращать советско-германскую войну в войну гражданскую, а на создание альтернативного русского правительства и армии во главе с генералом Власовым пошел лишь за несколько месяцев до краха Третьего рейха, когда положение было уже абсолютно безнадежно. А ведь именно такого развития событий больше всего боялся Сталин, но расовая доктрина, в которую верил Гитлер, не оставляла последнему выбора.

Есть немало других примеров явно ошибочных решений, содержащихся в подписанных Сталиным директивах Ставки. Так, в директиве от 8 апреля 1942 года он потребовал организации наступления советских войск по всей линии фронта Ленинград – Демянск – Вязьма – Харьков – Крым, т. е. практически по всему фронту. В результате распыления сил серьезных успехов не удалось достигнуть ни на одном участке фронта. Да и позднее, вплоть до конца войны, Сталин требовал наступать одновременно на разных направлениях, что только затягивало войну.

Любопытно, что в августе 1943 года, во время немецкого контрудара под Ахтыркой, когда на Воронежском фронте создалось критическое положение, Сталин обвинил командующего фронтом генерала Н. Ф. Ватутина в стремлении «к наступлению всюду и к овладению возможно большей территорией, без закрепления успеха и прочного обеспечения флангов ударных группировок…», т. е. практически в том же, чем грешил всего год назад.

Надо сказать, что Сталин не заблуждался насчет полководческих качеств своих генералов. В дни катастрофы в Крыму в мае 42-го телеграфировал представителю Ставки на Крымском фронте Л.З. Мехлису: «Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень удобная, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте Вы – не сторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки… Вы вместе с командованием отвечаете… Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но Вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов».