Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

А в знаменитой песне 1938 года «Если завтра война», написанной для одноименного фильма поэтом Василием Лебедевым-Кумачом и композиторами братьями Дмитрием и Даниилом Покрасс, заключительные строки звучали:

Эта песня, да и весь фильм о легкой и почти бескровной победе над теми же немцами после неудач 41-го года (а именно в этом году картина получила Сталинскую премию 2-й степени) воспринимались и народом, и Красной Армией как откровенное издевательство над здравым смыслом и вызывали резкое неприятие.

Слова о том, что Красная Армия будет бить врага на его территории только в том случае, если он первым нападет на СССР, потребовались для того, чтобы создать у массы советских граждан и у международной общественности иллюзию о миролюбии советской политики и о том, что первая в мире страна социализма в любой момент может стать жертвой империалистической агрессии. На самом же деле уже в тот момент и даже раньше советские военные планы и приготовления носили агрессивный характер. Так, еще в 1932 году советские войска стягивались к польской границе, а М.Н. Тухачевским был разработан план разгрома Польши, предусматривавший, в частности, бомбардировку тяжелыми бомбардировщиками Варшавы. Факт спешной переброски к польской границе в Белоруссии 4-й кавалерийской дивизии Красной Армии подтверждает в своих мемуарах Г.К. Жуков. Его соперник за первенство в военной иерархии Михаил Тухачевский выдвигал планы по созданию воздушной и бронированной армад в десятки тысяч танков и самолетов, к которым Ворошилов и Сталин сперва относились настороженно, сомневаясь в их осуществимости. Однако все эти планы фактически были полностью реализованы после казни Тухачевского. Еще в адресованной К.Е. Ворошилову «Записке о реконструкции РККА», датированной 11 января 1930 года, М.Н. Тухачевский, бывший тогда командующим войсками Ленинградского военного округа, в разделе, посвященном вероятным противникам, утверждал: «Настоящая записка ориентируется главным образом на наших западных соседей и крупных империалистов Европы, могущих стать за их спиной. Наш индустриальный рост оставляет далеко за собой уровень соседних с нами стран. Помощь империалистов этим странам может быть и будет очень велика. Однако расстояния, пути сообщения и пр. создают возможность срывов, перебоев в поддержке и поэтому в перспективе мы вправе рассчитывать на значительное превосходство наших сил и средств, во всяком случае, в определенные периоды войны». А 19 июня 1930 года, в письме уже лично Сталину, Тухачевский подчеркивал: «Необходимо иметь в виду, что в танковом вопросе у нас до сего времени подходят очень консервативно к конструкции танка, требуя, чтобы все танки были специального военного образца. Между тем, учитывая, что к концу пятилетки мы в Европе не будем иметь конкурентов по танкостроению, нам необходимо стремиться к тому, чтобы специально военные танки составляли бы от общего числа около одной трети, для выполнения специальных задач, борьбы с противотанковой артиллерией и пр. Остальные танки, идущие обычно во 2-м и 3-м эшелонах, могут быть несколько меньшей быстроходности, большего габарита и пр. А это означает, что такой танк может быть бронированным трактором, точно так же мы имеем бронированные автомобили, поезда, дрезины, что позволит выставить бронетрактора в громадных массах». Тухачевский предлагал тяжелые транспортные самолеты в составе гражданской авиации, чтобы во время войны использовать их для десантов во вражеский тыл. Уже к концу 1932 года только на Севере он рассчитывал иметь 1384 самолета. Масштаб плана можно оценить, если учесть, что в 1930 году там было всего 2 самолета, и местные власти безуспешно хлопотали о выделении еще 2 машин. Руководитель Северного края С.А. Бергавинов в связи с этим писал Ворошилову: «Конечно, такое шибко преувеличенное количество мы и не освоим, да и достать их неоткуда и незачем». Иметь боевую технику двойного назначения, вообще говоря, представляет собой ненужную роскошь. Использовать ее в мирных целях неэкономично из-за большого расхода горючего, а в военном отношении она уступает машинам, создаваемым только в военных целях.

Однако в целом Тухачевский ошибся лишь в сроках, когда Красная Армия будет иметь десятки тысяч танков и самолетов – больше всех в мире. Это случилось не в первой трети, а в конце 30-х годов. К началу войны Тухачевский предлагал иметь 10 тысяч специальных военных танков и 40 тысяч бронетракторов. К 22 июня 1941 года в Красной Армии насчитывалось более 23 тысяч танков, причем это были гораздо более мощные танки, чем в начале 30-х годов, и среди них не было ублюдочных «бронетракторов». А максимальное количество боевых самолетов, которыми располагали советские ВВС во время войны, превышало 47 тысяч машин, т. е. было даже больше, чем планировал Тухачевский. Всего же к началу Великой Отечественной войны Красная Армия на западе имела в 3,5 раза больше танков и в 5,5 раз больше боевых самолетов, чем вермахт. Практически идея полной милитаризации экономики была осуществлена в предвоенные годы. При этом сохранение избыточных мощностей для производства военной техники вело в мирное время к производству «мнимой стоимости» – гражданской техники, например, тяжелых тракторов, не находивших в полной мере применения в народном хозяйстве.

Уже 27 мая 1932 года Сталин, первоначально отвергнувший предложения Тухачевского как прожектерскую «игру в цифры», написал ему примирительное письмо: «Цифра «11 миллионов душ» не вытекает из Вашей «записки», ибо то, чего она в самом деле требует – это армия в 8 миллионов душ. Конечно, 8-миллионная армия – тоже нереальна, не нужна и не посильна для нашей страны, по крайней мере, в ближайшие три-четыре года (не говоря уже о первой пятилетке). Но 8 миллионов – все же не 11 миллионов».

В действительности у Тухачевского не было конкретной цифры ни в 8, ни в 11 миллионов, а армию мирного времени он вообще предлагал не увеличивать. Для военного же времени численность армии в 11 миллионов человек была вполне реальна – такова была фактическая средняя численность Красной Армии в Великую Отечественную войну.

Тухачевский был назначен заместителем наркома обороны, а предложенный им план развития Красной Армии был претворен в жизнь. Но сам творец этого плана был обречен на гибель. Готовясь ко Второй мировой войне, оснащая Красную Армию тысячами и тысячами танков и самолетов, Сталин произвел в 1937–1938 годах масштабную зачистку высшего командного состава от тех, в чьей стопроцентной лояльности к себе сомневался. Заодно он зачистил и гражданскую номенклатуру, перебирал людишек. Зачистка делалась отнюдь не на случай возможного поражения, а в ожидании грядущей победы. Сталин очень хорошо знал историю революций и помнил, что бонапарты рождаются из побед, а не из поражений. Призрак бонапартизма преследовал его всю жизнь. Именно опасения, что кто-то из победоносных маршалов двинет полки на Кремль, заставили Иосифа Виссарионовича инспирировать «дело о военно-фашистском заговоре» и казнить Тухачевского, Якира, Уборевича, Егорова и сотни других командармов и комдивов, комкоров и комбригов, в чьей лояльности в тот момент еще не было никаких оснований сомневаться. Остались только проверенные «конармейцы» – Ворошилов и Буденный, Шапошников и Тимошенко, Мерецков и Жуков, у которых, как полагал Сталин, опасных амбиций в случае победы не возникнет. Правда, насчет Жукова к концу войны он это мнение, похоже, изменил, и уже вскоре после победного 45-го отправил его в не слишком почетную ссылку. Но не уничтожил, а все-таки сохранил для грядущих боев. Равно как и Мерецкова, арестованного в начале войны, но вскоре освобожденного.