Пути. Дороги. Встречи

Выйдя на чистое место, я стал поджидать своих лаек. Первой прибежала Дамка, за ней через несколько минут на лыжне показался, ковыляя, Халзан. Подойдя ко мне, кобель лёг на снег и заскулил. Я понял, что последняя драка со зверем отняла у моего любимца последние силы.

— Вот что, дружище, — сказал я ему. — Давай-ка сделаем так: ты пока лежи, а я через несколько минут свяжу волокушу. И потом мы с Дамкой на ней тебя увезём».

Срубив охотничьим ножом две молодые сосенки, я сделал из них нечто подобное полозий. На перекладины накидал лапнику и осторожно положил на него Халзана.

— Лежи, не вставай, потихоньку тебя довезу, — наказал я собаке.

Умный пёс меня понял. Заскулив, он свернулся клубком, и мы

снова двинулись по лыжне к лагерю. Тянуть волокушу с лежащей на ней собакой было дело непростое. Через каждые двести метров приходилось останавливаться, поправлять лежанку и отдыхать. Через пару часов такой езды я понял, что к вечеру добраться до лагеря мы не успеем. Значит, надо подыскать безопасное место для ночлега. Но когда я бросив волокушу, занялся сбором сушняка на костёр, до моего слуха долетел винтовочный выстрел.

— Кто-то идёт по моей лыжне! — обрадовался я. — Наверное, Николай.

И вставив в ствол ружья сигнальную ракету, я выстрелил в воздух.

Через десять минут ко мне подошёл Коля Кинямин. Взглянув на меня и на собак, он всё понял.

— Почувствовал беду, вот и пошёл по твоему следу. Видать, правильно сделал. До палатки отсюда ещё далеко, а до вечера близко. Давай здесь заночуем, а завтра вместе пройдём, — предложил молодой охотник.

Крайне уставший, я был согласен на всё что угодно, только не на дорогу к лагерю. Вместе мы разожгли большой хороший костёр. И напившись чаю, стали думать, что делать дальше.

— Если б не они, мне бы конец, — показал я на лежащих на лапнике собак. — Халзан совсем плох, еле стоит на ногах. На волокуше тащил его километров пять.

— Ничего, к завтрашнему дню он отойдёт. А то что не ест, это хорошо, скорее выздоровеет, — посмотрел на собаку охотник. — Главное, кости целы.

— А то что «пупи» ему все внутренности отбил, ничего? — спросил я его.

— Не отбил, отлежится, завтра встанет. Лучше расскажи, как всё было.

— Никакие морозы его не взяли, — начал я свой рассказ. — Три раза пытался напасть.

— Ничего себе! — удивился Николай.

— Три раза подряд. Это не медведь. Мы имеем дело с оборотнем! Он где-то рядом бродит. Хорошо, что кругом чистоган. Я специально выбрал это место.

— Я вот почему забеспокоился, — перебил меня Николай. — В то утро как ты ушёл, отец обнаружил след медведя рядом с нашей палаткой. След очень большого медведя. И, не говоря ни слова, собрался и отправился к Ванюшке.

— Скоро же он сбежал!

— Ты бы видел, как Спиридон торопился. Как будто палатка загорелась. Скорей, скорей, и по газам! И мне сказал, чтобы я не задерживался.

— А обо мне что-нибудь говорил? — спросил я ханта.

— О тебе ничего. Как будто тебя и нет вовсе.

— Похоже, твой отец многое знает, — подумав над случившимся, сказал я. — Про медведя точно! Ну и что будем делать? — спросил я Николая.

— Как только собаки придут в себя, на двух «Буранах» поедем искать идолов и надо добыть этого бешеного медведя. По-другому нам никак нельзя. Либо он нас, либо мы его, — спокойно, без тени страха, озвучил свои соображения молодой охотник.

— Что-то я за Халзана боюсь, за весь вечер он ни разу не поднялся,

— подошёл я к своей собаке. — Ну что, Халзан? — склонился я над ним.

— Не дай бог, если ты покинешь своего хозяина, нам без тебя будет совсем плохо.

К лежащему на лапнике израненному кобелю подошла Дамка. Она стала лизать его морду, раны на плече и шее. В этот момент бегающая вокруг костра собака Николая — Дымок с лаем кинулся к стоящим невдалеке соснам. За Дымком к группе деревьев птицей полетела Дамка. А за ней мгновенно выздоровевший Халзан…

— Вот это у тебя собака! — закричал в восторге Николай, хватая свою «Белку». — Минуту назад лежал при смерти, а сейчас смотри-ка, он там впереди!

Завидев трёх собак, медведь рявкнул и бросился в спасительный мелкач.

— Это уже четвёртая попытка, — сказал я, подымая вверх стволы «берелы». — Надо выстрелами вернуть собак, — попросил я Николая.

Но вскоре все три лайки вернулись. Халзан, подойдя к костру, улёгся на своё место и закрыл глаза.

— Уже отходит. Просто надо кобелю хорошо отоспаться, — посмотрел на меня мой друг.

— А я думал, что ты про тот свет, — засмеялся я.

Утром волокуша Халзану уже не понадобилась. Очевидно, ночной стресс вернул ему силы. Кобель семенил вслед за нами, опустив хвост, но уже не скулил. Когда мы подошли к лагерю, то не узнали места, где он был. От палатки остались одни клочья, жестяная печь оказалась смятой, мешки с продуктами все порваны и мука, и крупы смешаны со снегом. Раскиданы были даже заготовленные дрова. Собаки ходили по разорённому лагерю и злобно рычали.

— Эта бестия побывала здесь рано утром, — осмотрев следы разбоя, сделал я вывод.

— Я с тобой согласен, — кивнул хант.

— Надо же сколько у него злобы! Интересно, сожрал он наши консервы? — посмотрел я на перевёрнутый ящик.

— Он их не сожрал, а раскидал и закопал в снег, — выпинывая из сугроба банку со сгущёнкой, сказал Николай.

— Ну и дела! Надо собрать что уцелело, ведь нам ещё жить да жить! Хорошо, что в моей нарте лежит ещё одна палатка с печкой. До неё зверь не добрался. В ней Н.З. продуктов.

— Смотри-ка, ты, оказывается, всё предусмотрел, — удивился охотник.

На то, чтобы отыскать все разбросанные консервы и собрать мало-

мальски сахар и крупу, у нас ушло два часа. В темноте мы поставили вторую палатку и затопили в ней печь.

— На дежурстве пусть будет Дымок, — сказал Николай. — Твоих, однако, надо в тепло, так они скорее придут в себя. Если начнут есть, то придётся кормить их как следует. Плохо то, что медведь закусил почти всей нашей рыбой.

— Не всей, я вон на дерево мешок как повесил, так он там и висит. В нём мороженая щука. Так что живём!

— Живём! — согласился Николай.

Через трое суток обе мои собаки совсем оклемались. Они стали хорошо есть и даже между собой играть. Медведь больше нас не беспокоил. Было даже как-то странно. Он как будто исчез.

— Ну что, завтра отчаливаем? — спросил я Николая.

— Думаю, что надо, иначе опять стукнут морозы и на «буранах» ехать станет опасно, — кивнул головой Николай.

Глава 29. Идолы

День ушёл у нас на сборы. Мы в кучу сложили рваную палатку и накрыли её мятой печыо. И, на всякий случай, написали записку Спиридону.

— Наверняка отец через пару дней сюда приедет, — усмехнулся Николай. — Представляю, какой у него будет вид, когда до него дойдёт, что натворил здесь шатун?

— Скажет себе спасибо, что сбежал, — прикалывая на сосну послание, добавил я.

— Как бы они с Ванюшкой вообще в юрты не уехали, — погрустнел Коля.

— Не переживай, план ты уже сделал, а охота только началась. До весны ещё столько всего будет! — успокоил я его.

— Да я не о себе, а о них. Если сбегут, чем жить будут? Останется только ершей собирать по заторам да у родни клянчить.

— Не будь таким пессимистом, — засмеялся я, складывая на нарту свои вещи. — Побирушек из них не получится. Не у кого будет просить, ты же понимаешь, что назад мы уже не вернёмся?

— Я полагаю, пупи нами подавится, — проворчал хант.

— Как ты понял, это не простой медведь, а оборотень, он проглотит нас обоих и не поперхнётся! — обнадёжил я охотника. — Неплохо было бы перед отъездом хорошенько помыться.

— Это зачем? — удивился хант.

— Чтобы у миши всё было нормально с пищеварением. А то мы так потом провоняли, что у бедняги может начаться воспаление кишечника.

— Не начнётся, — засмеялся над моей шуткой Кинямин. — Медведи тухлячок кушают и ничего.

Мы выехали на поиски забытых идолов рано угром. Сначала наш путь шёл по моей лыжне. Но за болотом нам пришлось сбавить скорость. В пойме Кульёгана снега оказалось несколько больше, и передний снегоход теперь вынужден был топтать для второго дорогу. Хуже всего стало, когда мы угодили в старый кедрач. Теперь нам приходилось часто останавливаться и прорубать для «Буранов» в пролеске просеки.