Сочинения в двух томах. Том 2
Сочинения в двух томах. Том 2 читать книгу онлайн
Философия Давида Юма (1711 – 1776, Эдинбург, Шотландия) генеалогически связана с классическим английским эмпиризмом в области теории познания (гносеология), начатым в новом времени Ф. Бэконом и Т. Гоббсом и дальше развитым Д. Локком, Д. Беркли и самым Юмом. С другой стороны Юма интересуют также и проблемы метафизики, в частности вопрос о „казуальности” (причинно-следственная связь между явлениях). Таким образом его философия развилась в современной формой скептицизма и вошла в истории науки под именем „агностицизм” – отрицание возможности объективного познания изучаемых предметов. Юма занимали также традиционные для мыслителей ХVІІІ века проблемы этики, морали, истории и политики.Настоящий двухтомник в целом повторяет издание с 1965 года, вышедшее в тот же самой серии (первый том дополнен одним письмом). Он содержит все основные сочинения философа касающие проблемы теории познания, онтологии и морали, а также большую части знаменитых Юмовских эссе, сочинения о религии и истории Англии.
Содержание второго тома:
ИССЛЕДОВАНИЕ О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ (перевод С. И. Церетели)ВСТУПИТЕЛЬНОЕ ЗАМЕЧАНИЕГлава I. О различных видах философииГлава II. О происхождении идейГлава III. Об ассоциации идейГлава IV. Скептические сомнения относительно деятельности умаГлава V. Скептическое разрешение этих сомненийГлава VI. О вероятностиГлава VII. Об идее необходимой связиГлава VIII. О свободе и необходимостиГлава IX. О рассудке животныхГлава X. О чудесахГлава XI. О провидении и будущей жизниГлава XII. Об академической, или скептической, философииИССЛЕДОВАНИЕ ОБ АФФЕКТАХ (перевод В. С. Швырева)Глава IГлава IIГлава IIIГлава IVГлава VГлава VIИССЛЕДОВАНИЕ О ПРИНЦИПАХ МОРАЛИ (перевод В. С. Швырева)Глава I. Об общих принципах моралиГлава И. О благожелательностиГлава III. О справедливостиГлава IV. О политическом обществеГлава V. Почему полезность приятнаГлава VI. О качествах, полезных нам самимГлава VII. О качествах, непосредственно приятных нам самимГлава VIII. О качествах, непосредственно приятных другим лицамГлава IX. ЗаключениеПриложение I. О моральном чувствеПриложение II. О себялюбииПриложение III. Некоторые дальнейшие соображенияотносительно справедливостиПриложение IV. О некоторых словесных спорахЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ РЕЛИГИИ (перевод С. И. Церетели)ВВЕДЕНИЕГлава I. Первоначальной религией людей был политеизмГлава II. Происхождение политеизмаГлава III. Продолжение предыдущегоГлава IV. Богов не считали ни творцами, ни устроителями мираГлава V. Различные формы политеизма: аллегория, культ героевГлава VI. Происхождение теизма из политеизмаГлава VII. Подтверждение вышеизложенной доктриныГлава VIII. Прилив и отлив политеизма и теизмаГлава IX. Сравнение вышеуказанных народов с точки зрения их терпимости и нетерпимостиГлава X. О том же с точки зрения смелости или приниженностиГлава XI. О том же с точки зрения разумности или нелепостиГлава XII. О том же с точки зрения сомнения или убежденностиГлава XIII. Нечестивые представления о божественной природе в народных религиях обоих родовГлава XIV. Дурное влияние народных религий на нравственностьГлава XV. Общее заключениеДИАЛОГИ О ЕСТЕСТВЕННОЙ РЕЛИГИИ (перевод С. И. Церетели)Памфил — ГермиппуЧасть IЧасть IIЧасть IIIЧасть IVЧасть VЧасть VIЧасть VIIЧасть VIIIЧасть IXЧасть XЧасть XIЧасть XIIЭССЕОб утонченности вкуса и аффекта (перевод Ф. Ф. Вермель)О свободе печати (перевод Е. С. Лагутина)О том, что политика может стать наукой (перевод Е. С. Лагутина)О первоначальных принципах правления (перевод Е. С. Лагутина)О происхождении правления (перевод Е. С. Лагутина)О партиях вообще (перевод Е. С. Лагутина)О суеверии и исступлении (перевод А. Н. Чанышева)О достоинстве и низменности человеческой природы (перевод Е. С. Лагутина)О гражданской свободе (перевод Е. С. Лагутина)О возникновении и развитии искусств и наук (перевод Е. С. Лагутина)Эпикуреец (перевод А. Н. Чанышева)Стоик (перевод А. Н. Чанышева)Платоник (перевод А. Н. Чанышева)Скептик (перевод А. Н. Чанышева)О многоженстве и разводах (перевод Е. С. Лагутина)О национальных характерах (перевод Е. С. Лагутина)О норме вкуса (перевод Ф. Ф. Вермель)О торговле (перевод М. О. Гершензон)О первоначальном договоре (перевод Е. С. Лагутина)Идея совершенного государства (перевод Е. С. Лагутина)О бессмертии души (перевод С. М. Роговина)О самоубийстве (перевод С. М. Роговина)Об изучении истории (перевод А. Н. Чанышева)ИСТОРИЯ АНГЛИИ (Извлечения) (перевод А. Н. Чанышева)ИЗ ПЕРЕПИСКИ (перевод Ф. Ф. Вермель)
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Мало того, чем презреннее материал, из которого отлито божество, тем большее обожание способно оно вызвать в сердцах своих обольщенных приверженцев; они упиваются тем, что постыдно, и кичатся своим божеством, стойко перенося насмешки и оскорбления его врагов. Десять тысяч крестоносцев стекаются под священные знамена и открыто гордятся именно теми сторонами своей религии, которые их противники признают наиболее постыдными.
Я знаю, что в египетской богословской системе встречается одно затруднение, хотя, впрочем, немногие системы подобного рода вполне свободны от таковых. Принимая во внимание способ размножения кошек, нетрудно доказать, что одна их пара в течение пятидесяти лет могла бы заполнить своим потомством целое царство. Если бы к этому потомству стали относиться с таким же благоговейным обожанием, то еще через двадцать лет в Египте не только было бы легче найти бога, чем человека (как и было, по словам Петрония65, в некоторых местностях Италии), но боги в конце концов уморили бы с голоду людей, так что у самих богов не осталось бы ни жрецов, ни поклонников. Поэтому вполне вероятно, что этот мудрый народ, наиболее славившийся в древние времена своим благоразумием и здравой политикой, предвидя столь опасные последствия, оставлял все свое почитание на долю взрослых богов и открыто, без всякого сомнения и раскаяния топил священных новорожденных, или маленьких богов-сосунков. Таким образом, отступление от принципов религии ради преходящих интересов никоим образом не следует считать изобретением новейших времен.
Ученый и философ Варрон66, рассуждая о религии, не претендует выразить что-либо помимо сомнения и неуверенности. Таковы были его здравый смысл и выдержка! Но страстный, ревностный Августин поносит благородного римлянина за его скептицизм и сдержанность; сам же он исповедует безусловную, слепую веру165. Однако один языческий поэт, современник этого святого, по неразумению считает религию последнего настолько ложной, что, по его словам, даже дети при всем их легкомыслии не могли бы ее принять 166.
Если заблуждение столь обыденная вещь, то разве удивительно, что каждый является столь самоуверенным (positive) и догматичным и что рвение часто возрастает пропорционально ошибке? «Moverunt,—говорит Спарти-ан,—et еа tempestate Judaei bellum quod vetabantur mutilare genitalia» 167.
Если бы вообще был такой народ или такая эпоха, у которого или в которую народная религия утратила бы всю свою власть над людьми, то можно ожидать, что это случилось бы в Риме во времена Цицерона, что неверие открыто воздвигло бы там свой трон и сам Цицерон в каждой своей речи, в каждом своем поступке оказался бы самым явным его ревнителем. Но какие бы скептические вольности ни позволял себе этот великий человек в своих сочинениях и философских беседах, в обыденной жизни он избегал обвинений в деизме и нечестии. Даже перед собственной семьей и перед женой Теренцией, которой он в высшей степени доверял, ему хотелось казаться истинно религиозным человеком; от него осталось адресованное к жене письмо, в котором он всерьез просит ее принести жертву Аполлону и Эскулапу в благодарность за свое выздоровление 168.
Набожность Помпея была гораздо более искренней: все его поведение во время гражданских войн свидетельствует о большом уважении к гаданиям, снам и пророчествам169. Август был заражен всевозможными суевериями; подобно тому как о Мильтоне сообщают, что его поэтический гений никогда не расцветал обильно и пышно весной, так и Август отмечает, что в это время года его способность видеть сны никогда не достигала такого совершенства и не заслуживала такого доверия, как в остальные времена года. Кроме того, этот великий и талантливый император обычно сильно беспокоился, когда ему случалось перепутать обувь и надеть сандалию с правой ноги на левую170. Словом, нельзя сомневаться в том, что приверженцы утвердившихся суеверий в древнее время были столь же многочисленны во всех слоях общества, как в наше время приверженцы современной религии. Влияние древних суеверий было столь же всеобщим, хотя и менее сильным; такое же количество людей было привержено им, хотя их приверженность, видимо, не была столь сильной, безоговорочной и неукоснительной.
Мы можем отметить, что, несмотря на догматический, властный характер всякого суеверия, убежденность религиозных людей бывает во все времена скорее притворной, чем истинной, и ни в коей мере не может сравняться с той твердой уверенностью и убежденностью, которая руководит нами в обыденных жизненных делах. Люди даже перед самими собой не смеют сознаться в тех сомнениях, которые мучат их в связи с подобными вопросами; они ценят лишь слепую веру и скрывают от самих себя свое действительное неверие при помощи самых усердных клятв и самого крайнего ханжества. Но природа оказывает сопротивление всем их усилиям и не позволяет тому неясному, мерцающему свету, который только и может проникнуть в эту мрачную область, сравняться с яркими впечатлениями, доставляемыми здравым смыслом и опытом. Обычное поведение людей опровергает их слова и показывает, что в подобных вопросах их вера является каким-то неизъяснимым душевным актом, средним между неверием и убеждением, но гораздо более близким к первому, чем ко второму.
Таким образом, человеческий дух является, по-видимому, до такой степени шатким и неустойчивым, что даже теперь, когда многие лица находят интерес в том, чтобы постоянно обрабатывать его при помощи резца и молотка, они тем не менее оказываются не в состоянии выгравировать на нем богословские принципы на сколько-нибудь продолжительное время; насколько же более это справедливо по отношению к древним временам, когда существовало сравнительно мало носителей священных обязанностей? Неудивительно, что видимость была тогда очень обманчива и люди в некоторых случаях казались безусловно неверующими и даже врагами установленной религии, не будучи таковыми в действительности или по крайней мере не сознавая ясно своих собственных взглядов на данный предмет.
Другой причиной, делавшей древние религии гораздо более неустойчивыми, чем современные, являлось то обстоятельство, что первые были основаны на традиции, тогда как вторые—на Писании; причем предания в первом случае были запутанны, противоречивы и зачастую сомнительны, а поэтому их совершенно нельзя было свести к какому-нибудь образцу, или канону, и из них нельзя было вывести определенные принципы веры. Рассказы о богах были столь же бесчисленны, как папистские легенды, и, хотя почти каждый верил в некоторую часть таких рассказов, никто не мог верить в их совокупность и не мог даже знать ее; в то же время все должны были признавать, что ни одна отдельная часть этих рассказов не обоснована лучше остальных. Предания разных городов и народов также были во многих случаях прямо противоположными, и нельзя было указать основания для предпочтения одного из них другим. И так как существовало бесчисленное множество рассказов, основанных на далеко не надежном предании, то переход от основных принципов веры к ненадежным и сомнительным фикциям был совсем незаметен. Поэтому стоило лишь приблизиться к языческой религии и начать рассматривать ее по частям, как она расплывалась, точно облако. Она никогда не могла быть построена на твердых догматах и принципах; и это хотя и не отталкивало большинства людей от столь нелепой веры—разве люди могут быть разумными,— однако вызывало у них большие сомнения и колебания по отношению к ее принципам и даже побуждало некоторые известным образом настроенные умы к действиям и мнениям, казавшимся проявлением безусловного неверия.
К этому можно добавить, что вымыслы языческой религии были сами по себе легкими, изящными и простыми, в них не было ни чертей, ни морей из серы, ни вообще чего-либо такого, что могло особенно устрашить воображение. Кто мог воздержаться от улыбки, думая о взаимной любви Марса и Венеры или о любовных похождениях Юпитера и Пана? В данном отношении это была истинно поэтическая религия, разве что в ней было слишком много легкомыслия, не подобающего серьезным видам поэзии. Мы знаем, что она была воспринята поэтами Нового времени, причем последние высказывались о богах, которых они рассматривали как вымысел, не с большей свободой и не с меньшей непочтительностью, чем это делали древние по отношению к действительным объектам своего поклонения.