Судьба и грехи России

                Но  довольно каркать. Не оказались ли мы во власти  контрреволюционных настроений, рисуя эти Мрачные кар тины? Сегодняшний  застенок Сталина не должен парализовать у нас зрения и слуха, обращенных к созидательным  процессам революционной  России. Ее почти поголовная  (или приближающаяся  к таковой) грамотность. Рабочие и  крестьяне, обучающиеся в университетах. Новая интеллигенция, не оторванная от народа: плоть от плоти и кость от  кости его. В результате — огромное расширение культурного базиса. Книги издаются — и читаются — в неслыханных  раньше количествах экземпляров. Не только для беллетристики, но и для научной популяризации открыт широкий  рынок. Удовлетворять проснувшиеся культурные запросы  масс не успевает советская интеллигенция, несмотря на огромный рост ее кадров. Кажется, надолго России, в отличие от стран старой Европы, не угрожает безработица и перепроизводство интеллигенции.

                Правда, в настоящее время эта огромная экстенсификация культуры покупается, в значительной мере, за счет понижения  ее уровня. Меряя масштабом старой России или новой Европы, приходится сказать, что в СССР, в сущности, нет настоящей ни средней, ни высшей школы. Никто не умеет грамотно писать, мало кто чисто говорит по-русски. Невежество в области истории, религии, духовной культуры вообще — потрясающее. Ученые, даже естественники, жалуются на отсутствие смены. Новая академическая

                                                    ЗАВТРАШНИЙ  ДЕНЬ                           

==199

молодежь явно не способна справляться с работой стари ков. Обнаруживается опасный разрыв между поколения ми... Но это не страшно, это дело поправимое. Можно нажить и грамотеев, и ученых: была бы охота, а охота есть. Нужны  ли молодые  ученые? Можно воспитать их за границей. Поднять уровень школы? Нет ничего невозможного. Конечно, если рассчитывать не на годы, а на десятилетия. Область научно-образовательной культуры во всем подобна культуре хозяйственно-технической. Все то, что измеряется количеством, может быть нажито энергией и трудом. По вычислениям Пражского  Экономического Кабинета, русский рабочий живет сейчас хуже, чем до революции. Кто виноват в этом? Глупость хозяйственных руководителей? Органический порок хозяйственной системы? Или просто давление военной опасности, истощающей все силы народа в работе на оборону. И то, и другое, и третье (даже коммунистическая система) — факты преходящие, допускающие  изменение. При огромности производительных сил России, с ее почти полной автаркией, возможности ее хозяйственного роста неограниченны. Изживется так или иначе ложная система, уйдут головотяпы, откроется дорога пусть для медленного, но постоянного и, в принципе, безграничного хозяйственного роста. Тоже и с просвещением. Медленно, очень медленно разлившиеся воды достигнут предела, и начнется подъем уровней. Если низовая тяга к знанию, хотя бы только техническому, достаточно велика, — а в этом пока нет причин сомневаться, — это обещает в будущем грандиозный подъем цивилизации. Все то, что может быть достигнуто средствами внешней, научно-технической цивилизации, в России будет достигнуто. И  здесь формула Блока: «Новая Америка». Мечта Ленина об электрификации  России —  его убогая предсмертная мечта — конечно, осуществима. Для десятков миллионов людей  в России, для большинства  нашей молодежи  в эмиграции —  это все, о чем они мечтают. С такой мечтой нетрудно быть оптимистом. Все дело лишь в требовательности по отношению  к жизни, к своему народу, к России. Чего мы ждем от нее, чего для нее хотим?

                Вот здесь-то и сказывается, что все мы — я говорю об остатках, или «остатке», русской интеллигенции — глубоко разойдемся в вопросе о том, что должно считать истинной

==200                                                     Г. П.

 или достойной целью  культуры. Многие из нас остаются  верны понятию «цивилизации», господствовавшему в России шестидесятых  годов. Бокль, которого кое-кто из нас  читал в детстве, остается и сейчас для многих учителем.  Его цивилизация слагается из роста технических и научных знаний  плюс прогресс социальных и политических  форм. В основе этого понимания культуры лежит завещанная утилитаризмом идея счастья или, вернее, удовлетворения потребностей. Человеческая жизнь не имеет другого  смысла, и комфорт, материальный и моральный, остается  последним критерием цивилизации. Все мы помним отчаянную борьбу против такой идеи цивилизации, которую  повели в России Достоевский и Толстой, в Европе — воз рождение философии и «модернистского» искусства. С легкой руки немцев, мы теперь противопоставляем культуру  цивилизации, понимая  первую  как иерархию духовных  ценностей. Цивилизация, конечно, включается в культуру,  но в ее низших этажах. Культура имеет отношение не к  счастью человека, а к его достоинству или призванию. Не в  удовлетворении потребностей, а в творчестве, в познании, в  служении высшему творится культура. В дисгармонии она  рождается, протекает нередко в трагических противоречиях, и ее конечное стремление к гармонии остается вечно  неудовлетворенным. Но высшее напряжение творчества на рода (или эпохи), воплощенное в его созданиях или актах,  одно оправдывает его историческое существование.

                Еще недавно, в довоенной России начала XX века, последнее, духовное и качественное понимание культуры, казалось, побеждало, если не победило окончательно, утилитарное в количественное. С тех пор мир пережил страшную  реакцию. В войне, в революциях, в экономических кризисах и катастрофах снова, с необычайной мощью, заявили о  себе низшие, элементарные стихии культуры. Вопрос об  оружии и вопрос о хлебе — вытеснили сейчас все запросы духа. Даже социальные проблемы, переживаемые с большой остротой, решаются теперь не в терминах свободы или справедливости, а в терминах хлеба и оружия, то есть национальной экономики и мощи. В то же время война вскрыла глубокий кризис в самой идее гуманистической культуры. Тупики, к которым она пришла во многих своих областях — нагляднее всего в искусстве, — вызвали глубокое разочарование в

ЗАВТРАШНИЙ  ДЕНЬ                                                                                                       

==201

самом смысле  культуры. Умы, самые утонченные и передовые, возжаждали грубости и простоты. В спорте, в технике, в политике ищут спасения от вопросов духа. Сплошь и рядом эти жизненные установки совмещаются с религиозной — в религии авторитарной и искусственно примитивной, в которой вытравлено все гуманистическое и культурное содержание. Современный   фашизм  и коммунизм именно поэтому оказываются соблазнительными для многих тонких умов, ренегатов гуманистической культуры.

                Отсюда понятно, что перспектива индустриальной, могущественной, хотя и бездушной или бездуховной России не всех пугает. Старые демократы и молодые фашисты могут объединиться в безоговорочном оптимизме по отношению  к России завтрашнего дня.

                Поспешим  оговориться. Есть уровень нищеты, беззащитности, материальных страданий, перед которыми должны  умолкнуть все вопросы о смысле культуры. Хлеб становится священным   в руках голодного, и даже праща в руках Давида, вышедшего на Голиафа. До тех пор, пока на род в России ведет полуголодное существование, лишен самых  насущных вещей — одежды, бани, лекарств, бумаги, я не знаю еще чего, — только снобы могут отфыркиваться от экономики. Сейчас цивилизация — самая низменная, техническая — имеет в России каритативное,христианское значение. Вопрос об оружии сложнее. Россия, конечно, не Давид, но и не Голиаф — пока. Во всяком случае, не она угрожает, а ей угрожают враги, могущественные, безжалостные. Постольку оправданна, отчасти, военная тенденция ее индустриализма.

                Все это должно скоро измениться и даже превратиться в свою противоположность. Хлеб может быть священным символом культуры, комфорт — никогда. Но импульс технического энтузиазма, сейчас вызываемый необходимостью, будет действовать долго в силу инерции. Накопление богатств в социалистических формах не более почтенно, чем  погоня за богатством буржуазным. Если этот идеал станет главным содержанием жизни 1/6 части земного шара, то следует сказать: эта страна потеряна для человечества, этот народ зря гадит (а он не может не гадить) свою прекрасную землю.  Его историческая ценность меньше ценности любого крохотного племени, затерянного в горах