Фунт плоти

Картеру было не с чем сравнить эти ощущения. Такого он не испытывал никогда и ни с одной женщиной, хотя среди них встречались очень темпераментные и ненасытные. Ни одна женщина и не смогла бы подарить ему такой оргазм. Только она, его Персик. Она просто смяла его своей страстностью, но никогда еще Картер не был так счастлив, как в эти сумасшедшие минуты.

Шепча какие-то банальности, Картер медленно вернулся на землю. Он увидел, что Кэт лежит под ним, придавленная его телом. Так нельзя. Упираясь дрожащими руками и коленями, он попытался встать, однако Кэт снова опрокинула его на себя.

– Не сейчас, – попросила она. – Не выходи из меня так быстро.

У Картера не было сил спорить.

– Как скажешь, – пробормотал он, утыкаясь в подушку рядом с ней, отчего она звонко рассмеялась.

Ее руки лениво бродили по его спине. Картер отчаянно боролся с подступающим сном. Его тело обмякало. Чмокнув ее в шею, Картер стал понемногу отодвигаться. Он все еще был на ней, но уже не в ней, отчего сразу же почувствовал опустошенность.

– Слушай, малышка. Это было… – Он умолк, подыскивая нужное слово.

– Главное, это было, – договорила за него Кэт.

Сейчас, когда схлынули все страсти, от нее шло удивительное мягкое тепло. Картер не удержался и снова ее поцеловал.

– Возможно, Донн был прав, – сказал он, продолжая водить пальцем по ее носу и губам.

Кэт очень хорошо помнила то их занятие в Центральном парке.

– Ты так считаешь? – спросила она, подавляя улыбку. – И в чем же?

Палец Картера переместился ей на лоб, убрав оттуда волосы.

– В том, что близость с дорогим тебе человеком – это и есть рай. – (Кэт закрыла глаза.) – Что? – насторожился Картер. – Я слишком хватил?

– Нет, – покачала головой она. – Ты совершенно прав.

Картер разглядывал очертания ее лица. Кэт улыбалась все шире.

– Неприлично пялиться во все глаза, – упрекнула она.

Картер вспомнил: это были его слова, произнесенные утром у нее на кухне.

– Я даже извиняться не стану. – Он потерся носом о ее нос.

У него на языке вертелся еще один вопрос, и теперь, когда схлынули страсти, этот вопрос показался очень важным.

– Ты как?.. Я не о том, что сейчас было. Я про… Ну, когда ты узнала, что я…

– Мне стало намного легче, – ответила она, подкрепляя свои слова поцелуем.

Он закрыл глаза. Их поцелуй был совсем ленивым. Казалось, вместе с их телами устали и языки. Но глаза Кэт еще могли смотреть, и в них Картер увидел нескрываемый восторг.

Он лег рядом, прильнув ухом к ее вспотевшей груди и слушая удары сердца. Руки Кэт сонно теребили ему волосы. Он почти засыпал, когда она вдруг прошептала его имя.

– Что, малышка?

– Спасибо тебе.

– За что?

Ответа не было. Картер поднял голову и уперся подбородком ей в шею.

– Дорогая, за что ты решила меня благодарить?

По ее щеке скатилась одинокая слезинка.

– За то, что тогда спас мне жизнь.

Глава 23

Картер замер, уткнувшись подбородком в ее мягкую, гладкую кожу. Его губы шевельнулись, но он не представлял, какими словами ответить ей. Он снова навис над ней, упираясь локтями в матрас.

– Кэт, – наконец прошептал он, наклоняясь к ней. Он ждал, когда она откроет глаза. – Ты здесь. Рядом со мной. – Картер слегка нажал пальцем на ее щеку и смотрел, как та розовеет. – Все остальное не имеет значения.

Влечение к нему, которое ясно читалось в ее глазах, было перемешано со страхом и болью. Картеру стало не по себе. Он знал: она не жалела о том, что считаные минуты назад произошло между ними. Все ее поведение, все неистовство движений, ее шепот… такое не сыграешь. Но был еще внешний мир, и там ее сближение с Картером было чревато опасными последствиями.

Он понимал, что окружение Кэт, и в особенности ее мать, считают и будут считать его опасным типом. Они не поверят в искренность его чувств к Кэт. На нем стояло клеймо бывшего зэка, которому нельзя доверять и который всю жизнь так и будет копошиться на социальном дне. Никакие его прекрасные слова и благородные поступки не заставят сенаторскую вдову изменить отношение к нему. Ограниченность взглядов и страх за дочь. Этой женщине и в голову не придет, что он может искренне любить.

У Картера сжалось сердце. Надо благодарить судьбу, что их с Кэт тянет друг к другу. Надо делать все, чтобы его Персик не разочаровалась в нем. Картер и думать не хотел, что все их общение ограничится уроками в библиотеке и сексом. Ему хотелось большего, и ради этого он был готов выдержать любые атаки внешнего мира.

Они поочередно навестили ванную и снова легли. Картер обнял ее за плечи. Кэт рассеянно водила пальцами вокруг его соска. Женщина, уютно устроившаяся в его постели. И не просто женщина. Его Персик, которую он знал так давно и так долго искал. Новизна ощущений сплеталась с чувством чего-то очень знакомого и теплого.

– Куда ты пошла… после парка?

Картер поцеловал ее в лоб. Ему не хотелось будоражить не самые приятные воспоминания, но в то же время он умирал от любопытства. Где же она побывала, если потом вдруг оказалась у порога его квартиры? После слов ненависти, брошенных ему в лицо, Картер не удивился бы, если бы она отменила ближайший урок или вообще отказалась с ним заниматься. И самое главное: что заставило ее увидеть в нем своего спасителя, а не грязного вруна, помешавшего ей броситься на помощь отцу?

– Долго бродила по улицам… Не знала, куда идти и что делать. Мне было больно… Везде. – (Картер крепче обнял ее.) – Потом вернулась домой. Скорее всего, взяла такси. – Она прижалась губами к его груди и, не поднимая головы, добавила: – Я позвонила матери.

Рука Картера замерла на ее плече.

– Что?

– Сама знаю, что глупо, – поморщилась Кэт. – Наверное, зря я ей позвонила.

– Персик…

– Едва мать услышала мой голос, сразу начались попреки. Оказывается, я сильно ее расстроила, устроив сцену в бабушкином доме. Потом я узнала, до чего же я неблагодарная свинья по отношению ко всем, кто искренне заботится обо мне. Она мне всегда желала только добра, а я махровая эгоистка, которая думает только о себе. Точнее, даже о себе не думает, раз связалась с таким опасным типом, как ты.

Картер сглотнул:

– Она знает обо мне?

Кэт подняла голову. Ей было важно увидеть лицо Картера. О таких вещах надо говорить, глядя в глаза друг другу.

– Она знает, что я помогала тебе досрочно освободиться. Знает о наших занятиях в библиотеке. И еще… – Палец Кэт замер у него на нижней губе. – Она знает, что мы целовались.

Картера прошиб холодный пот. События последней недели стали предельно понятными.

– Так вот почему ты рванула сюда из Чикаго, – лукаво улыбнулся он. – Представляю, какие ужасы им мерещились все это время.

Кэт тряхнула головой:

– А им всегда мерещатся ужасы. Они думают, будто что-то понимают в моей жизни. Ничего они не понимают! Ни капельки! – В ее голосе зазвучали сердитые нотки. – Картер, моя мать… Я с ней постоянно воюю за право быть собой. Она убеждена, что я все делаю не так. Она до сих пор считает меня наивным ребенком, ничего не понимающим в жизни. Мать не знает и не желает знать, насколько я люблю свою работу, насколько я люблю… – Ее глаза горели яростью давних обид. – Ты единственный человек, который обращается со мной без назиданий и насмешек. Рядом с тобой я чувствую, что занимаюсь достойным делом, а не блажу от дури. С тобой мне не надо что-то скрывать, что-то недоговаривать. – Она улыбнулась одними губами. – После разговора с матерью я вдруг поняла… как тяжело тебе было признаться в том, что мы… давно знакомы. – Кэт нежно погладила ему подбородок. – И еще я поняла, почему ты только сегодня мне все рассказал. Тебе было страшно. Ты единственный человек на земле, который знает, через что я прошла. Но ты не знаешь горькой иронии того, что было потом… Родственники, друзья, полицейские, напыщенный психотерапевт – все они в один голос твердили, что ты плод моего воображения. Результат посттравматического стресса. – Кэт ткнулась носом в его щеку. – Но по правде, во всей моей жизни ты наиболее настоящий.