Артуш и Заур (ЛП)
Артуш и Заур (ЛП) читать книгу онлайн
Содержание
Алекпер Алиев – активно действующий литератор современного Азербайджана, для кого Слово, как можно судить по его оригинальной прозе и бескомпромиссной публицистике, – есть рабочий инструмент для постижения, прежде всего, истины, зачастую горькой, во имя, это вечная функция подлинной литературы, пробуждения людей от рабской психологии, спячки и равнодушия. Явление такого ряда – редкостное, штучное, ибо распространена преобладающая тенденция превращать Слово в средство для сокрытия правды, когда она, так было и продолжается поныне, облекается в оболочку самоуспокоительной для массового потребления лжи. Носители первого, как правило, люди наивные, очень неудобные для окружающих, часто нелюбимы пассивным большинством, даже по-своему опасны и раздражают как верхи, так и низы. А вторые – себе на уме, но, продав душу, которой, как им представляется, нет, пошли на службу многоликому дьяволу, и он, кстати, находится не только вовне, но и внутри каждого человека, и постоянно его искушает зримыми земными благами – почестями, славой и богатством… К тем и другим так или иначе относится предпосланный к роману эпиграф из великого Гоголя, чья правда кое кому колола глаза и тогда, и теперь, и мысль эта может быть применима к учителям молодого писателя – корифеям нашей литературы, в частности, Мамедкулизаде и Сабиру: их критика дурных сторон народа воспринималась так называемыми патриотами с негодованием, мол, хорошо ли выводить это на свет? Хрестоматийно-азбучные мои посылы о словесно творчестве напомнили о себе при чтении нового произведения Алекпера "Артуш и Заур", чей жанр определён автором как пособие по конфликтологии, в котором… - но тут снова надобны предварительные суждения как этико-поведенческого, так и эстетического, художественного свойства. Есть ли для Слова запретные темы? Как показывает опыт современной литературы, особенно русской, но и азербайджанской тоже, таких тем, если реальны и обсуждаются в обществе, нет. Очевидно, всё дело в том, во имя чего обнажается эта самая истина, каким высшим нравственным целям служит, но и – применительно к искусству – в какую форму облекается, как воплощается, дабы волновала и была прочувствована. Запретность и тотальное неприятие темы, затронутой Алекпером, столь очевидно в условиях не только моей родины, но, пожалуй, всего Востока, включая Южный Кавказ, что публикация азербайджанского оригинала произведения, вышедшего незадолго до русского перевода, вызвала резкую отповедь даже тех, кто его не читал, а лишь знает, к ужасу своему наслышан, что это, оказывается, про любовные страсти двух геев, чьи имена Артуш и Заур дразняще вынесены в заглавие повествования, точно они – Ромео и Джульетта, а применительно к азербайджанской литературе Лейли и Меджнун, Бахадур и Сона, Али и Нино!.. Кстати, напомню, лишь констатация факта, какой скандал вызвала в своё время – отзвуки слышны по сию пору – проблематика "Лолиты" Владимира Набокова. Как мне кажется, повествование Алекпера только по внешним проявлениям посвящено геям, они, представляется, – всего лишь сюжетно-композиционная находка, пиаристая приманка (запретный плод – сладок!), и потому лично для меня важна остросоциальная начинка. Дело в том, что гомосексуальная эта любовь, как союз сугубо частный, и о ней, может, не было б смысла распространяться в иных условиях, случилась во времена трагические и для Артуша-армянина, и для Заура-азербайджанца, оба они – плоть от плоти некоего в недавнем прошлом русскоязычного суперэтноса бакинец с его устойчивым равнодушием к национальному: их, героев, народы верглись из-за Нагорного Карабаха в жесточайшую бойню, стали на долгие годы и десятилетия заклятыми врагами, эти, у которых своя правда в видении и осмыслении конфликта, до единого изгнали тех, а те, тоже считающие себя правыми, изгнали этих, жестокости тут зеркальны, и в результате кровавого противостояния напрочь закрылись пути-дороги между влюблёнными, их обрекли на нестерпимую разлуку. Четыре встречи влюблённых организуют сюжет и композицию повествования: две случились в нейтральном Тбилиси, в Грузии, где даже их венчали на совместную жизнь (на страницах второй встречи мелькнула фраза: после Саакашвили, то есть антиутопическое время как бы продолжается), а две – в ставших враждебными им Армении, куда приехал Заур, и в Азербайджане, где оказался Артуш. Фабульные события вокруг поездок-встреч героев изображены Алекпером достоверно, с конкретными даже именами реальных лиц, документально дотошно, может, излишне подробно, тут и хроника военных действий, мятежи, предательства и обманы, подробности закавказского быта, бесконечные споры-говорильни, увы, бесплодные, множества международных и национальных организаций и комитетов по разрешению этно-территориальных конфликтов. Этот исторический, так сказать, фон, поданный публицистически остро, с журналистским накалом и писательской выдумкой, показывает ужас и безысходность судьбы отдельного человека в ситуации навязанной народам преступной авантюры – частный интимный сюжет обретает символическое звучание, выводит на серьёзные социальные обобщения. Поездка Заура в Армению стоила ему по возвращении в Азербайджан жестоких допросов с пытками (сам Алекпер, и не один только он, после мирной журналистской поездки в Армению был обвинён во всех смертных грехах, вплоть до предательства интересов своего народа) и, сломленный, выступает с резким антиармянским заявлением по телевидению, наивно полагая, что слушатели уловят по его голосу и мимике, что к этому он принуждён. Столь же драматичны и картины приезда Артуша в Баку, тоже в составе официальной спортивной делегации – оказываешься во временах мрачного средневековья: жёсткая слежка, каждый шаг таит угрозу. Роман на изначально отторгаемую тему гомосексуализма, пусть и выступающую в единстве с социополитической проблематикой, да ещё до краёв переполненный оппозиционными мыслями-суждениями, затрагивающими властные структуры, требует не только художнического мужества, но и писательского умения: такое легче начать сочинять, а вот как завершить… - тут надобно чутьё постижения и следования, как говорит теория литературы, правде характеров и обстоятельств. Сюжетные дороги Артуша и Заура оказались тупиковыми, и автор прибег к финалу, может, в большей степени знаковому, аллегорическому, нежели реалистическому: героям удаётся, избежав слежки, уединиться от соглядатаев в древней Девичьей башне, откуда назад ходу нет, а возвращаться – познать унижения и оскорбления, пройти через новые нестерпимые пытки, причём, вовсе не за то, что они – геи (эта тайна, кажется, так и остаётся не раскрытой окружающими), а потому, что азербайджанец и армянин посмели бросить вызов политике и практике вражды народов-соседей, и тогда – разлука навек. Потому спасением может быть лишь самоубийство – герои выбрасываются с вершины башни. Включение в действие Девичьей башни, с которой связана легенда о трагической любви, борьбе за свободу личности, усиливает метафорическое звучание повествования: враждой народов-соседей, толкнувшей молодых на гибель, осквернена святая святых – символ гордости и величия. Вот мысли, с которыми хотелось поделиться по прочтении романа Алекпера. Чингиз Гусейнов Председатель совета по азербайджанской литературе Международного сообщества писательских союзов
Дополнительная информация об издании
В Азербайджане книга о любви двух мужчин стала хитом продаж 09:21 Книга Алекпера Алиева "Артуш и Заур", рассказывающая историю любви между азербайджанцем и армянином и их разлуки из-за карабхского конфликта, была издана тиражом 500 экземпляров. За месяц было продано 150 книг. В интервью Русской службе Би-би-си автор романа отметил, что это рекордный тираж для Азербайджана. "Это смешно, но это хороший тираж для нечитающего Азербайджана. Такого в Азербайджане не было уже двадцать лет", - рассказал Алиев, добавив, что 150 проданных экземпляров - это тоже большой успех. Книга стала предметом бурного обсуждения в Азербайджане. Автора, книгу которого согласилось напечатать только одно частное издательство, обвинили в отсутствии патриотизма, цинизме и разврате. Поводом послужило не только то, что главными героями являются геи, но и их национальности. Конфликт между Азербайджаном и Арменией из-за контроля над Нагорным Карабахом до сих пор не разрешен. Издание "Кавказская информационная служба" пишет, что в связи с выходом романа на Алиева начались нападки с разных сторон, в том числе со стороны религиозных деятелей. "Меня знают как человека скандального, как писателя скандального, поэтому мне не привыкать. Но такого шквала, конечно, еще не было... Это невозможно! У нас геев нет. Если даже и есть, то никогда и ни за что с армянином он не ляжет в постель", - отвечает со смехом автор. Отметим, что в Азербайджане гомосексуальные отношения перестали быть уголовно наказуемым преступлением лишь в 2000 году. На сегодняшний день в стране проблемами геев и лесбиянок занимается только одна организация - Объединение гендерного развития и просвещения, которое начало свою работу в 2006 году.
Интересные факты
Вскорости после того, как роман поступил в книжные магазины Баку, полиция запретила его продажу. Книжная сеть «Али и Нино», реализовывавшая книгу, была закрыта на несколько дней. По мнению Алекпера Алиева, его книга повествует о последствиях конфликта между Азербайджаном и Арменией, а гомосексуальная история является всего лишь фоном.
Сюжет
Книга Алекпера Алиева "Артуш и Заур" об однополой любви азербайджанца и армянина стала предметом бурного обсуждения в Азербайджане. Автора обвинили в отсутствии патриотизма, цинизме и разврате.
Сюжет романа прост: армянин Артуш и азербайджанец Заур вместе жили в Баку, вместе ходили в школу, но в то самое время, когда между ними разгорелось чувство, начался карабахский конфликт. И Артуш был вынужден бежать в Армению, Заур же оплакивает свою потерянную любовь, тоскливо бродя по улицам Баку.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
- Сыграйте мою песню, побыстрей, или же кому-то не поздоровится.
Бедный жених боялся приблизиться к нему, но пытался успокоить его на расстоянии:
- Родной, ты хоть скажи, как называется твоя песня, чтобы эти бедняги знали, что играть.
- Но ведь они должны знать, почему они не знают? Побыстрее, сыграйте мою песню! - не усмирялся парень.
Кто-то из присутствующих подсказал, чтобы позвали его мать, может она знает, как называется эта мелодия. В палатку срочно привели жалкую женщину в фартуке, которая занималась мытьем посуды. Я ее не знала, значит, она была не из нашего села. Мне казалось нормальным, что парня я не знаю, ведь я не могла знать парней в селе, но пожилых-то я должна была знать. Я спросила одного из своих родственников, кто этот парень. «Они беженцы, - сказал тот, – из Лачина, обосновались в нашем селе». Бедная мать, вытирая руки о фартук, подошла к своему сыну, метавшемуся посреди палатки:
- Да проклянет тебя Бог! Сынок, ты опять опозорил меня на людях. Зачем же ты так делаешь? – сказала она и попыталась вытащить его из палатки.
- Тетушка Гызбес, - сказал жених, - если ты знаешь, как называется его танец, скажи, чтобы сыграли, пусть станцует и уходит.
- Сыграйте песню «Мой Лачин», - сказала она жалобно.
Музыканты стали играть «Мой Лачин». Парень стал крутиться посреди палатки и с каждым его оборотом палатку охватывал резкий запах пота. Стоять рядом с этим парнем, белая рубашка на котором была в желтых разводах пота, не зажимая носа, было невозможно. Чуть спустя парень вновь стал кричать:
- А почему вы не поете? Что, язык отсохнет, если споете «Мой Лачин»?
Бедный певец запел. Он пел, а пьяный парень размахивал руками посреди палатки. В сердце моем раздавался стон, росла боль, и мне было больно за Лачин. Эта несчастная земля стонет под ногами армян, а здесь терпит от нас оскорбления. Наконец мать насильно выволокла его из палатки.
Вышла танцевать группа парней, дожидавшихся своей очереди. По правде говоря, танцевали они красиво. Через некоторое время из танцующих не осталось никого, за исключением двух парней, остальные поклонились гостям, музыкантам и вышли. Один из двоих дал музыкантам деньги и заказал песню:
- Братец, сыграй и спой мне «Джимми».
Сначала я не поняла, что это значит, но когда зазвучала песня, до меня дошло, что это песня из фильма, в котором играет Митхун Чакраборти. Один из парней то прыгал, как обезьяна, то извивался, как змея. Бедный певец, только и делал, что повторял три-четыре слова, а парень иногда кричал:
- Ну что ты делаешь, пой правильно!
Эта сцена вмиг поменяла мое настроение, будто мое сердце крепко-крепко стиснули. Мне стало трудно дышать, и я пулей вылетела из палатки. Дом наш находился поблизости, я забежала в наш сад и обильно блеванула у гранатового дерева. Я ужасалась тому, что наши сыны, которые должны вернуть наши земли, оберегать нашу Родину, все подобным вот образом забудут о своих корнях, танцуя «Джимми», забудут о Карабахе, станут манкуртами.
- О Аллах, о Аллах, помоги, - сказала я, воздевая руки к небу.
Рушвия сказала эти слова, воздела руки к небу и стала молиться со слезами на глазах.
Хотя запах пердежа уже покинул купе, Заур почувствовал головную боль и тошноту, вышел в тамбур, высунул голову в открытое окно и стал жадно глотать чистый воздух.
ЭРЕБУНИ
2Апатичный Баку, чье морщинистое лицо не знает перемен, обессилел под июньским солнцем. Солнце изливало лаву на город, жар, поднимающийся от асфальта под ногами, обдавал лица. Резкий запах пота, смешавшийся с запахом мазута, выхлопы машин впитались в городские стены, камни. Чернявые мальчики в черных семейных трусах купались в городских фонтанах, откуда их выгоняли полицейские, но спустя пять минут они снова возвращались в воду. На бульваре стояла шумиха, парни из провинции в черных очках, черных брюках и белых рубашках цеплялись к девушкам, на чьих лицах таял макияж, а порой даже пытались их полапать. Тошнотворный запах донера впитывался в одежду, тела прохожих, мешался с запахом пота. Облака пыли, которую вздымали голые по пояс рабочие, занятые на строительных и восстановительных работах в городе, впитывались в легкие, вызывали приступ кашля у астматиков. Асфальтовое покрытие дорог и тротуаров, плиты менялись раз в три-четыре месяца, и поэтому пешеходы ходили по колено в грязи, а машины не давали возможности висящей в воздухе пыли осесть. Люди, заходящие в пахнущие килькой кафе без кондиционеров, чтобы выпить теплого пива, через некоторое время выходили оттуда, воняя дешевым пивом и рыбой, и бродили по городу. Усатые приблатненные горожане с четками в руках, платками на шеях и в черных узорчатых рубашках изнывали от жары, нищенки в черных чаршабах, рассевшиеся на горячем асфальте через каждые пятнадцать–двадцать метров, раздирающе зычным голосом выпрашивали деньги во имя хазрата Аббаса и имама Хусейна. Зеленые, черные мухи, блохи и оводы, обитающие в забитых до отказа мусорных ящиках, налетали на кошек и собак, ищущих на этих мусорках пропитания, и на бомжей русской национальности. Бомжи отгоняли их руками, но те спустя пару секунд вновь атаковали их, причем гораздо решительнее. Автомобили, с разрывающимися от громкой музыки динамиками, мчались по узким улицам города и доводили всех до безумия оглушающими сигналами. Бакинцы и гости столицы в автобусах и микроавтобусах, застрявших в пробках, из-за того, что не работала половина светофоров, были вынуждены обливаться потом и вдыхая разнообразные запахи друг друга, проклинать дымящего сигаретой водителя, просовывать голову в открытые окна, чтобы охладиться. Женщины с небритыми подмышками ждали малейшего повода, чтобы начать склоку и поругаться. Водители тоже не сидели без дела, они ругали матерей и сестер конкурентов, мчащихся мимо, вспоминали всю женскую половину их семейств. А карманники, работающие группами по два-три человека, пользуясь давкой крали мобильные телефоны и деньги пассажиров. Жители Баку, обедневшего по части деревьев, посаженных в советский период и вырубленных в эпоху независимости, пытались найти хоть какую-то тень и посидеть в прохладе, некоторые устремлялись в пригородные дачи, где было полно комаров, а другие ныряли в покрытый десятисантиметровым слоем нефти Каспий, куда сливали канализационные воды. На пляже можно было встретить скромных, соблюдающих приличия женщин, которые заходили в воду в халатах, а также тех, кто, съев продающуюся на берегу кукурузу, арбузы, бросал початки и корки на песок, устраивая празднества для мух.
После того, как он вернулся из Тифлиса, дни превратились в недели, недели – в месяцы. За это время в жизни, стране, регионе случилось многое. Дни стали длиннее, ночи короче, разлука всей тяжестью давила на его плечи. Заур продолжал работать. Проект, поданный в посольство Норвегии около года назад, наконец был утвержден, и КЦМИ выиграл грант в пятьдесят тысяч евро для издания на четырех языках двухтомника «Мой несчастный беженец», состоящего из устных рассказов беженцев и вынужденных переселенцев Южного Кавказа.
Безусловно, в связи с этим материальное состояние Заура гораздо улучшилось. Он всецело был занят проектом. С Артушем он общался только виртуально. Они часами говорили по интернет, занимались аудио и визуальной любовью. Их сильно расстраивало то, что по определенным причинам не удавалось реализовать обещание, данное друг другу по поводу скорой встречи в третьей стране, но продолжали надеяться, что это всего лишь отсрочка.
