Сердечные струны

— Мы не забудем, что вы сделали, леди, — предупредил Джорди, когда прибыли шериф Киддер Пасс с помощниками.

— Уж будьте уверены, — добавил Баррис. — Когда-нибудь где-нибудь мы еще встретимся. И тогда…

— Тогда вы встретитесь и со мной тоже, Джистер, — напомнил ему Роман.

— Они пойдут под стражу, не так ли? — спросила Теодосия, когда представители закона повели Джистеров.

— Сомневаюсь, — буркнул Роман. — Шериф, скорее всего, просто выпроводит их из города и предупредит, чтоб больше не показывались здесь.

Но Джистеры, он знал, вернутся, чтобы отомстить Теодосии — холодная ненависть в их глазах была красноречивее всех слов.

Боже, вспомнил Роман: в Оатес Джанкшен из-за отсутствия здравого смысла Теодосия привлекла внимание трех грабителей, охотящихся за золотом; в Киддер Пасс ее гений обернулся против нее ненавистью двух бродячих мошенников, которые не только видели ее золото, но и жаждут мести настолько, что не смогут успокоиться, пока своего не добьются.

Не имело значения, какой она была — безрассудной или гениальной — выходило: она притягивала опасность, как магнит.

Роман решил покинуть Киддер Пасс в середине ночи, когда никто в городе не заметит отъезда и не будет поджидать их за его пределами, — чем большее расстояние отделит Теодосию от Джистеров, тем безопаснее для нее.

— Мистер Монтана, эти люди должны быть заключены в тюрьму. Они…

— Их игры не противозаконны, нечестные — да, но не нарушающие закон. Большинство людей не ставили большие деньги на игры Джистеров, поэтому, если не выигрывали, то и не много теряли; конечно, у большинства людей нет знаний, которые помогли бы им выиграть при неблагоприятных условиях. — Он посмотрел на деньги в руке. — Я… благодарю вас, — прошептал он. Ему хотелось бы сказать больше, но он не знал, как выразить чувства, которые сам не мог понять.

Теодосия улыбнулась и провела ладонью по его мускулистой руке, хотя мозг предостерег: «Не прикасайся к нему так часто и так интимно».

Но нежность ее сердца побуждала ласкать его каждый раз, когда появлялась такая возможность, — ей хотелось обнять своего спутника.

— Мы возвращаемся в Темплтон, мистер Монтана? — спросила она, не находя смелости обнять его так, как ей хотелось. — После десяти лет работы на свою мечту вам, должно быть, не терпится поскорее сделать сеньору Мадригалу последнюю выплату и вступить во владение землей.

Роман не знал, что сказать — ее способность проникать в его мысли и чувства… понимание, как важна для него его земля… готовность отложить сочтенные планы, вернуться с ним в Темплтон…

Возникло желание обнять ее. Простое чувство благодарности, в конце концов, это не что иное, как признательность, ничего более. И в этом все дело.

Но она, возможно, увидит что-то более глубокое в его простом, дружеском объятии, может подумать, что увлекся ею или — чего доброго — влюбился.

Нельзя обнимать ее, глупая идея, и ему чертовски повезло, что не поддался ей.

— Мистер Монтана?

Он сунул деньги в карман.

— В Темплтон отправлюсь как-нибудь в другое время, — наконец, ответил он на ее вопрос. — Надо собрать сбережения, которые имеются у меня в других городах, прежде чем смогу сделать последний взнос за землю. Вы готовы вернуться в гостиницу?

Наверное, обнимет ее в комнате, внезапно подсказали чувства, а может быть, и поцелует: она поймет, что его ухаживания вызваны желанием и не связаны ни с чем другим, и это абсолютная правда.

— Не могли бы мы еще немного повеселиться, прежде чем вернемся в комнату, мистер Монтана? — спросила Теодосия, заинтересовавшись цирковым фокусником, дающим представление неподалеку. — Если бы я смогла понаблюдать за тем человеком более внимательно, возможно, смогла бы понять, какие трюки он использует, чтобы заставить этих уток исчезать. — Она порывалась направиться в сторону фокусника.

Роман, удерживая ее за руку, решительно повел к городу.

— Мисс Уорт, достаточно веселья для одного дня.

Вернувшись с Теодосией в гостиничный номер, Роман повесил свою шляпу и портупею на вешалку и объявил, что ему скучно.

Теодосия, перестав снимать перчатки, взглянула на него.

— Скучно?

— Смертельно. — Сцепив руки за спиной, он принялся вышагивать по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы поглазеть в окно и тяжело вздохнуть.

Иоанн Креститель вытянул ногу между прутьями клетки.

— Конечно, нельзя без конца наслаждаться мацерированием, — воскликнул он.

— Мы могли бы еще вернуться на ярмарку, — предложила Теодосия Роману, сняв шляпку и туфли и наполнив баночки для еды и воды у попугая.

Роман покачал головой и сбросил рубашку.

— Жарко, — объяснил он, увидев испуганный взгляд на ее лице. — Жарко и скучно. — Он изобразил широкий зевок.

Теодосия не могла удержаться, чтобы не уставиться на него: крепкие мускулы груди вздувались И перекатывались, словно у него под кожей были шеи. Он представлял изумительный сексуальный вид, и лишь когда первое теплое трепетание ожило внутри нее, отвернулась и села на твердый, с высокой спинкой стул перед маленьким письменным столом.

— Почему бы вам не вздремнуть немного?

— Не хочу спать. Умираю от скуки, а сон — самое скучнейшее занятие, которое только можно придумать. Назовите что-нибудь, чем мы могли бы заняться, и я выберу одно из них.

Он знал, каково будет ее предложение, и надеялся, что не потребуется много времени на его обдумывание.

— Что, если заказать легкую трапезу? Может быть, немного фруктов?

— Мы же ели несколько часов назад. — Для большего эффекта он остановился перед маленьким ковриком у кровати и начал толкать его носком сапога. — Боже, какая скука.

— Не хотите поговорить? Он вперил взгляд в потолок.

— Мне хотелось бы заняться чем-то спокойным, но… не знаю, тихим, что ли… посидеть и расслабиться, но не могу просто сидеть, ничего не делая.

Она на мгновение задумалась. — Можно немного почитать. Его охватило торжество.

— Почитать? В общем-то, хорошо было бы, но у меня нет книг.

— О, это совсем не препятствие, мистер Монтана. — Улыбнувшись, Теодосия встала и открыла один из своих сундуков.

Роман увидел, как она достала несколько толстых томов, — ни один из них не был сексуальным руководством.

— Что это?

Она принесла их на кровать и разложила на матрасе.

— Вот это, — указала она на самую большую книгу, — полное собрание сочинений Шекспира.

Вторая — история Великого Сфинкса, который является грандиозной и величественной скульптурой Египта.

Не видя в его реакции энтузиазма, она потянулась к третьей книге.

— А это подробный и крайне интересный учебник о человеческой селезенке.

— Селезенке?

Она погладила переплет книги.

— Селезенка — это высокососудистый, не имеющий выводного протока орган, расположенный возле желудка или кишечника большинства позвоночных. Он занимается конечным разрушением кровяных клеток, хранением крови и…

— Ага, я знаю все о селезенке. — Селезенка? Боже, разговор о чем-то подобном в самом деле мог бы уморить его до смерти!

Она слегка нахмурилась.

— Вы знакомы с селезенкой?

— О, конечно. Селезенка — это… ну, вы знаете. Это тот кусок кишки, который разрушает желудок. Я всегда сочувствовал тем людям, у которых есть селезенка.

— Но…

— Мне также известно все, что нужно знать о Шекспире. Он тот, кто сочинил историю про женщину по имени Джули, выпившую яду и умершую, так что ее возлюбленный, Гамлет, не смог смыть то чертово пятно крови со своих рук. И хотите знать, как Великий Стинкс получил свое название? Он воняет, и неудивительно: в нем похоронено, наверное, с тысячу египетских королей, если бы египтяне хоронили своих покойников в землю, как это делаем мы, они бы не назвали скульптуру Великий Стинкс. Ну, что еще есть у вас почитать?

Теодосия расхохоталась. Она просто не могла удержаться.

— Вы, сэр, самый поразительный рассказчик, с которым мне довелось встречаться.