Две половинки (Просто о любви)

И охохошеньки, разумеется, не Вере!

Он мог до запятой угадать, что она скажет, позвони он ей:

«Бедный, совсем ты там замучился, устал! Ты приезжай сразу к нам, я твой пирог любимый испеку, отдохнешь, выспишься. Ежик тебе привет передает, у него сегодня в школе…»

И подробно расскажет про школьную жизнь сына, а он будет думать, как бы скорее закончить разговор, не слушая и маясь несовпадением и полным равнодушием к ее словам.

Анька права – сразу чувствуешь себя грешным и виноватым во всем!

Ему не нужно сейчас никакой бабской жалостливости и обещания пригреть, накормить, и про Ваньку сейчас ему не нужно, и про Верину готовность обиходить мужика после трудов нелегких тихо и по-семейному!

«А что тебе нужно?!» – прикрикнул на себя мысленно Степан.

Понимание.

Не жалость слезливая, не раскудахтывание над его трудностями и тягостями, над чужим горем, от которого кудахчущий, слава богу, далеко и его это не касается, что ж не попереживать отстраненно!

Ему, доктору Больших, очень надо, чтобы кто-то побыл с ним душой рядом! Пусть ненадолго, пусть через тысячи километров, но прикоснулся душой!

И он знал только одного человека, способного на это…

Очень непорядочно, по-свински, эгоистично и по-мужски потребительски!

Да!

Уйти от нее так однозначно, так бесповоротно отринуть все, что она предложила, – и позвонить, когда ему не в меру хреново?

Да!

Потому что здесь, в этом месте, отстоящем в необозримой дали от цивилизации с ее условностями, глупыми страхами, комплексами и мелочными обидами, с правилами межличностных игр, в чистом, незамутненном состоянии прояснившегося ума и души, Степан Сергеевич Больших честно признался себе: «Мне нужна Стаська! Вся! И лучше навсегда!»

А еще у него были номера всех ее телефонов, добытые путем простых логических размышлений и одного действия. А именно: он позвонил в тот же вечер, когда ушел от нее, Лешке Хромову и поинтересовался, не оставила ли девушка, что привезла вместе с ним Василия Федоровича в больницу, свои телефоны?

Оставила. И Лешка продиктовал номера сотового и домашнего.

Степан занес их в память своего мобильного, но ночью решил удалить. Зачем? Он принял решение, расставил все точки на нужные места! Что еще? Дружеское перезванивание? Не тот у них вариант! И дружба не та!

Посмотрел на светящийся экран мобильника, где призывно к действию чернела запись: «Стася» и ее номера, – и не удалил.

Вообще связи здесь тоже не было – высокогорное Средневековье, что удивляться! Но у него имелся полевой спутниковый телефон.

Он сел на заскрипевшей от движения кровати и быстро посмотрел на ребят – спавшие по другим кроватям как упали, так и не двинулись. Какой там скрип! Артналет их не разбудит!

И быстро, не давая себе возможности передумать, набрал Стаськин домашний номер телефона. Долго не отвечали, он собрался сбросить набор и тут услышал ее недовольный, громкий голос:

– Да!!!

Сердце икнуло, вздохнуло и глухо заколотилось в грудную клетку.

Самое странное, что за всеми мучительными размышлениями, выводами, подтолкнувшими к действиям, он не ожидал, что действительно ее услышит, и так четко, словно она рядом.

Здесь. С ним.

– Привет, – сказал он хрипло.

Услышал тишину и подумал, что сейчас она бросит трубку.

Она трубку не бросила и не отключилась, нажав «отбой», а требовательным тоном, громко и недовольно спросила:

– Больших, ты в курсе который час?!

– Где? – улыбнулся он.

Он представил, как она может сейчас выглядеть, и тихонько выдохнул, расслабляясь – оказывается, он жутко напрягся!

– Что – где?

– Где сколько времени? – улыбался он уже вовсю.

– В Москве! – отчетливо и так же недовольно произнесла Стаська. – Ты знаешь, сколько времени в городе Москве?

– Не знаю, – радовался Больших. – Я не знаю, сколько времени здесь, а в городе Москве и подавно!

– Где «здесь»? – поубавила недовольства Стаська.

– В Пакистане. Ты новости смотришь?

– Не смотрю, – пробурчала она.

Месяц назад Станислава Игнатова перестала смотреть новости по телевидению и слушать по радио в машине! А чтобы не думать, где может находиться Степан Больших, не высматривать катастрофы и чрезвычайные происшествия с упоминанием высланной на помощь группы спасателей. Не всматриваться пристально в случайно попавшие в кадр лица, с замиранием сердца ожидая – а вдруг это он!

Нет! Никаких новостей! Никаких спасателей!

– Правильно! – похвалил он.

Стаська не поняла, что именно похвалил – ее мысли или признание в игнорировании новостных передач?

– И что там у вас?

– Холодно. Снег. Ветер. Пыли много. Горы. Нормально.

Он замолчал.

«Зачем я ей позвонил?! Сказать про горы, пыль и холода?! Не надо было звонить! Что-то я насочинял себе про понимание, про нее, про нас, с усталости, что ли? Не надо было звонить! И что дальше бодрить голосом? Скажи: „Пока, извини, что разбудил“. Давай!»

И она помолчала. И вдруг неожиданно спросила:

– Все так плохо? Тебе совсем тошно, да?

Поставив локоть на колено, он уперся лбом в ладонь, прикрыв глаза. Она поняла! Стаська услышала все правильно! И перестав притворятся, сказал устало:

– Терпимо.

Ну, не до такой же степени его приперло, чтобы жаловаться!

Он все-таки главный! Вожак!

Они молчали, без слов слыша друг друга: она – про то, что он так и не сказал, он – про то, что она поняла.

– Ты справишься, – нарушила молчаливый разговор Стаська. – Только ты и можешь справиться, Больших!

– Нормально, – хрипнул горлом Степан, чувствуя, как предательски защипало под веками. – Не впервой.

Как там сказала его сестрица Анна?

«Знаешь, что такое два человека вместе? Это когда все вместе – и горе, и радость, как бы банально и избито это ни звучало! Это когда слышат и чувствуют без слов, на расстоянии, и изо всех сил стараются поддержать друг друга, помочь!»

Не знает он. Он такого не проходил!

– Так который час в Москве времени? – все еще с хрипотцой спросил Степан.

А потому что вариантов только два – либо начать признаваться ей в любви, по ходу объясняя, что он идиот, либо уйти на нейтральную тему и попрощаться!

Вот и выбирай!

Вот он и выбрал.

– Полчетвертого утра, – во второй раз приняла его выбор понявшая без объяснений его мысли Стаська.

Во второй раз!

И все в том же русле – мы порознь!

– Я тебя разбудил, – констатировал факт Степан.

– Ты меня разбудил, – подтвердила она и спросила: – Ты не жалеешь?

Все-таки характер у нее в наличии имелся, и покорно принимать его правила: шаг навстречу и побег – она не будет!

– Я не жалею. Я рад тебя слышать.

«И очень хотел бы увидеть!» – подумал он.

– Слушай, – разрешила Стаська.

«Лучше бы ты хотел меня видеть!» – не сказала она.

– К сожалению, не могу, время ограничено.

– Тогда пока! – решила прекратить эту пытку Стаська.

Ей хотелось спросить: «Ты еще позвонишь?»

– Пока! – попрощался Степан.

Ему хотелось сказать: «Я еще позвоню».

Но она не спросила, и он не сказал…

– Степан! – вдруг позвала Стаська.

– Да!

– Ты единственный, кто может там со всем справиться! Никто больше!

И нажала отбой.

Он посмотрел на трубку в руке, нажал кнопку отбоя, медленно, не сводя взгляда с большой тяжелой трубки с толстой откидной антенной, положил ее на табурет у кровати. Посидел так минуту.

Лег, повернулся на бок и мгновенно уснул.

Проснувшись следующим утром, Стаська кое-как умылась и понеслась к тетке. Она летела на крыльях, улыбалась, как душевнобольная, и орала, припрыгивая от радости, на весь подъезд, когда тетушка открыла дверь:

– Он позвонил!!! Он позвонил!!!

– Что и следовало ожидать, – невозмутимо высказалась княгинюшка, пропуская гремящую радостью несказанной племянницу в квартиру.

Два дня Стаська не могла толком ничего делать – она ждала! Она летала по квартире, пританцовывая, улыбалась и ждала следующего его звонка или приезда!