Три сердца

— Ты сам этому не веришь, — заметил Ирвинг.

— Верно, когда я был моложе и менее опытный, то задавал еще один вопрос: «Что у тебя слышно, мое сокровище?». Но весьма быстро убедился, что это опасно: невозможно даже представить, сколько в ответе на такой риторический вопрос женщина может нащебетать, страшно: о близких, о знакомых, о кофемолке, о прекрасных чулках, о женихе, что она сказала, что он сказал и что она ответила. Говорю вам, страшно.

— Я согласен, если речь идет о женщинах такого уровня, — поддакнул Полясский.

— Теперь рассмотрим интеллектуалок, поговори хотя бы с уже упомянутой Вороничувной. Она уморит тебя своими глубинами души, инстинктивными отклонениями, Марселем Прустом и мистикой флагеллантов. Вот и получается одно и то же, не так ли?

Полясский запротестовал:

— Нет, разница велика. А, собственно, при чем здесь она, мы же говорим о пани Кейт.

— Пани Кейт, пани Кейт… И что пани Кейт? Я ее и о ней слишком мало знаю. Мы еще посмотрим, какой она станет, встретившись с жизнью.

В дверном проеме стоял Гого.

— Ха, я поймал вас, — воскликнул он с улыбкой, — обговариваете здесь мою жену?!

— Пытаемся, — подтвердил Тукалло.

— До сего момента безрезультатно, — добавил Полясский, — а где же пани Кейт?

— Я оставил ее на съедение чемоданам и не знаю, сможет ли она защититься от них: поджидают ее со всех сторон как драконы с открытой пастью. Брр… не переношу складывать вещи. Нет ничего лучше английского обслуживания. Там человеку не придется даже пальцем пошевелить. Все распаковано, потом все упаковано, отвезено на вокзал, оформлен багаж и сложен в купе. Обожаю Англию. Трудно мне как-то привыкнуть к Польше.

— А мне, наоборот, — сказал Полясский, — достаточно провести год за границей, как острая ностальгия добивает меня, начинают раздражать все их обычаи, кухня, режим питания, сами люди.

— Может быть, мне пойти помочь пани Кейт упаковать вещи? — спросил Ирвинг.

— Ну, что вы, стоит ли утруждать себя? — мягко заметил Гого.

— Это мое любимое занятие, — улыбнулся тот, вставая. — Из меня бы вышел хороший английский носильщик.

— Смотри только, снося вещи, не споткнись, — крикнул ему вслед Тукалло и обратился к Гого: — Я как раз говорил им, как я рад, что вы останетесь в Варшаве. Помните, я буду приходить к вам постоянно!

— Не пугай их, а то они еще откажутся от Варшавы, — предупредил Полясский.

— Наоборот, я счастлив и безмерно рад, что познакомился с вами. Моей жене тоже приятно, и мы даже говорили уже, что нам нужно будет выбрать определенный день недели, когда гости будут собираться у нас.

После обеда Ирвинг попрощался. Узнав, что отец в Кракове, ему захотелось встретиться и провести с ним вечер, а ночью отправиться в Варшаву. Несмотря на уговоры и просьбы Ирвинга, Тукалло на этот раз не согласился сопровождать его.

— Нет, дорогой, я предпочитаю веселую компанию и поэтому поеду поездом вместе со всеми.

— Жаль, конечно, но что поделаешь, — развел руками Ирвинг, — значит, вы точно выезжаете завтра утренним скорым?

— К сожалению, точно, — вздохнул Гого.

— Так я буду встречать вас на вокзале в Варшаве.

Он раскланялся, спустился к машине и уехал.

В Кракове он не застал отца в гостинице, так как тот был на какой-то конференции, которая закончилась только к одиннадцати. Отец пришел на ужин в ресторан «Гранд» с незнакомым еще толще себя паном, с которым был связан не только делами, но и, вероятно, дружбой. Они обращались друг к другу на «ты», и отец не стеснялся в его присутствии делать замечания сыну по поводу его расточительности.

— Я не понимаю, как можно так сорить деньгами. Насколько мне известно, за последнее время ты не сделал ничего полезного. Я бы еще понял, если бы ты тратил деньги на подарки женщинам, но такие суммы выбрасывать на гулянья с этими лентяями и дармоедами, это просто не укладывается у меня в голове.

Он тщательно отделил мясо ряпушки от костей и обратился к приятелю:

— Ты, Кароль, свидетель тому, что я никогда не был жадным. В нашей молодости у меня в однокомнатной квартире бывали интересные встречи, но, черт возьми, это же не была харчевня для убогих интеллигентов. Вчера секретарь сказал мне, что ты опять снял со своего счета пять тысяч.

— Мне жаль, что папа сейчас затеял этот разговор, — проворчал Фред.

— Я не жалею тебе денег, трать даже на развлечения, но с пользой для себя, а так только спиваешься и содержишь целую бессмысленную банду прихлебателей. Как ты оказался в Кракове, возвращаешься из Вены?

— Нет, я был в Закопане.

— В Закопане? — удивился отец. — А что ты там делал в это время года? Там же сейчас и дохлой собаки не найдешь.

— Я нашел знаешь кого, папа?.. Ту девушку, фотографию которой ты видел у меня.

Отец на мгновение задумался, отложил нож с вилкой и наклонился над столом.

— Та девушка? Что на увеличенных фотографиях?

— Да, только она уже взрослая. Ей двадцать лет и…

— И в жизни она не хуже, чем на снимках?

— Она прекрасна… я не могу тебе передать, как она хороша, — говорил Фред взволнованно, — олицетворение обаяния… такта, вежливости и ума.

Старый Ирвинг изменился в лице и воскликнул:

— Ну слава Богу! Наконец! Наконец, дорогой Фред, ты женишься. Подойди же, парень, я тебя обниму!

Он так радовался, что не замечал хмурого лица сына.

— Вот это счастливый случай! Закончились твои гулянья. Может сейчас из тебя выйдет человек. Ты привез ее с собой?

— Я не мог привезти ее, и она никогда не будет моей женой, — едва слышно произнес Фред.

— Почему?! — крикнул отец, и лицо его стало пунцовым.

— Потому что она не свободна, у нее есть муж.

— Черт возьми! — выругался друг отца.

— Именно в Закопане она проводила медовый месяц, — говорил Фред. — Ты можешь понять, что со мной творится?

Старый Ирвинг нахмурил брови.

— Дорогой мой, — начал он, — ты еще очень молод и неопытен. Разумеется, то, что она замужем, представляет собой некоторое препятствие, но переживать нет причины. В конце концов, в мире имеют место разводы. Я не сторонник их, но…

— Она не разведется с мужем, — прервал Фред.

— Любит его?

— Я не спрашивал, но мне так показалось.

— Что там тебе показалось! — передразнил сына отец.

— Хотя если бы даже она не любила его, то не бросила бы ради меня.

— Это тоже тебе кажется? — усмехнулся отец.

— Нет, она сказала мне.

— Подожди, а она знает, кто ты?

— Меня представили ей.

— Не об этом речь. Знает ли она, что ты мой сын, что это самая лучшая партия в стране?

— Конечно, знает.

Отец на минуту задумался, потом спросил:

— А кто ее муж?

Фред пожал плечами.

— Не могу сказать. У меня создалось мнение, что он человек среднего достатка. Сейчас он не у дел. Учился за границей, производит впечатление джентльмена. Вроде собирается открыть в Варшаве какое-то предприятие или искать подходящую должность. Я этим не интересовался специально, знаю только, что он откуда-то из Велькопольски. Фамилия у него весьма странная — Зудра, но, наверное, он из приличного общества.

— Как его фамилия? — спросил пан Кароль.

— Зудра, Матей Зудра.

— Зудра? Подождите-ка, я слышал об одном Зудре. Да-да, во всей Велькопольске ни о чем другом не говорят. Это не простая история. Сейчас, сейчас, как ее девичья фамилия?

— Помянувна.

Старый промышленник ударил себя по коленям.

— Да, они. Сейчас я совершенно уверен. Скандальная история в семье Тынецких. Вы не в курсе?