Храни меня, любовь

Женщина дернула мальчика, пробормотала: «Пошли-ка побыстрее, сейчас мама придет», и мальчишка послушался, пошел с ней, но все время оглядывался на Лору, не пряча любопытства.

«Какие у него глаза, — подумала Лора, улыбнувшись ему вслед. — Вырастет — будет сердцеедом…»

Она почувствовала себя счастливой, сильной и пошла к кольцевой дороге, выпрямив спину, напевая себе под нос мелодию, которая звучала ей вслед, про изменившую женщину, про любовь и про смерть… Потом она вспомнила отчего-то, что этот француз сейчас в тюрьме, потому что он убил свою возлюбленную, и тут же пришло в голову Уайльдово — «любимых убивают все», но почему-то это придало ее запланированному приключению особенный вкус…

Мимо прошел какой-то неприятный тип — руки спрятаны в карманах куртки, кепка надвинута на глаза… Он посмотрел на Лору, улыбнулся ей и, тоже напевая себе под нос, пошел дальше.

Но отчего-то Лоре стало холодно, неприятно, она поежилась и подумала: «Бывают же такие люди… Словно из…»

Она глотнула, боясь повторить слово, пришедшее на ум, и снова почувствовала неприятный укол в сердце, как будто темная тень коснулась ее.

Словно из… могилы.

— Ба, — взмолился мальчик, с трудом поспевая за женщиной. — Ба, ну куда ты бежишь?

Женщина остановилась. В самом деле — куда?

— Мама обещала прийти, — проворчала она. — А мы еще не вернулись из поликлиники. Как ты думаешь? Ключа-то у нее нет.

— Не надо было туда ходить, в поликлинику эту, — недовольно проговорил мальчик.

— Надо, — отрезала женщина.

И в то же время подумала, что мальчик прав. Не надо было… Тогда бы они не встретили эту женщину. Они бы ее не встретили. Они бы сидели сейчас спокойно дома, ничего не зная о той, в глазах которой жила беда. И — смерть…

День начался скверно. Тоня замерзла еще на остановке автобуса. Потом она долго шла по дороге, с завистью посматривая на тепло одетых прохожих. Сама она уже насквозь продрогла, тщетно пытаясь укрыться от промозглого воздуха. Пальто ее не спасало. «Надо купить куртку», — подумала она, с некоторой завистью провожая взглядом обогнавшую ее женщину. Женщина была красивая и яркая, не то что Тоня. И одета в леопардовую курточку, мягкую, теплую и придающую даме некую таинственную привлекательность.

Женщина остановила шикарную машину и уехала. Тоня только вздохнула ей вслед.

Потом она обогнала какого-то противного мужика в кепке, легонько толкнув его плечом. Пробормотала «извините» и тут же подумала, что не стоило перед ним извиняться — уж больно неприятно, зло сверкнули маленькие глазки из-под козырька дурацкой кепки и губы искривила гадкая ухмылка.

Ладно, ничего, вреда от вежливости не будет…

Она терпеть не могла поездки в этот район, который становился фешенебельным теперь, еще оставаясь частично городской окраиной, захолустьем.

С одной стороны высились особняки, а с другой томились от собственной неполноценности полуразвалившиеся бараки, обреченно ожидающие, когда их снесут, а жильцов отселят в высотные, плохо обустроенные дома в каком-нибудь спальном районе.

Мать жила еще дальше, там, где граница между городскими поселениями и дачами была уже практически незаметна. Да и сам домик напоминал скорее дачу, чем городское жилище. Еще несколько лет назад они с матерью надеялись купить маленькую квартирку, а из домика сделать дачу. Но после смерти отца мать наотрез отказалась уезжать, так и осталась Тоня в своей квартирке одна.

А дача… Что ж, вокруг дома был сад, так что вполне сгодится материнский домик и под дачу, если вдуматься…

Толкнув калитку, она вошла во дворик и тут же услышала голос мат