Игра в любовь без правил

Фэйт неуверенно улыбнулась Полу. В этот момент возле столика появился официант — он вез тележку с их заказом. Одарив их улыбкой, принялся протирать хрустящей, накрахмаленной салфеткой тарелки.

— Пол, я хотела поблагодарить вас…

— Уф-ф! — Она будто наткнулась на его предостерегающий взгляд.

— Нет-нет, не пугайтесь, это в последний раз. Просто я хотела сказать… Я так рада, что встретила вас. И очень надеюсь, что мы останемся друзьями, даже когда вы вернетесь к себе в Хирфорд.

— Ну конечно! — Пол улыбнулся. Потом кивнул официанту, поставившему перед ним отполированную до немыслимого блеска тарелку. — Даже не сомневайтесь в этом. Естественно, мы останемся друзьями! Ну, и раз уж вы считаете, что вы у меня в долгу, могу я надеяться на ответную услугу?

— Мама! — ахнула Элла, увидев на крыльце мать. Возмущенно крича, та вырывалась из рук женщины в полицейской форме, пытавшейся помешать ей войти.

— Безобразие! Уберите от меня руки! Между прочим, в этом доме живет моя дочь!

— Простите, вы этого не сказали.

— Может, показать вам наше генеалогическое древо?! — не унималась мать.

Женщина в форме пробормотала какие-то извинения, украдкой сочувственно подмигнула Элле и снова заняла свой пост у калитки. Элла со вздохом огляделась по сторонам. Больше всего это походило на съемки детективного фильма. Полосатая лента отделила палисадники двух соседских домов от остального мира, преграждая любопытным доступ к месту недавних событий. На лужайке до сих пор стояли две полицейские машины с мигалками. В злополучном доме одиннадцать, казалось, было нечто вроде штаб-квартиры — какие-то люди все время входили и выходили оттуда. Впрочем, то же самое творилось и в доме Дорис. Вдруг какой-то долговязый тип с тощими и длинными, как у журавля, ногами легко переступил через ленту, словно это была просто трещина в тротуаре, и торопливо засеменил по дорожке к дому. Лицо у него было сердитое.

— Папа!

— Какого черта?! Что тут происходит, Элла? И где этот наглый щенок, который обзывал меня по телефону? — еще издалека закричал он. Потом, будто только сейчас заметив, что оказался в эпицентре каких-то криминальных событий, спохватился: — И почему кругом полно полицейских?

— Входите. Сейчас все объясню.

Элла посторонилась, пропуская родителей в дом, и поспешно захлопнула дверь, чтобы хоть как-то отгородиться от происходящего на улице. Все трое едва помещались в прихожей. С таким же успехом они могли бы попробовать втиснуться в телефонную будку. Элла зажмурилась, для храбрости набрала полную грудь воздуха и толкнула дверь в гостиную:

— Пошли.

Мать с отцом гуськом двинулись в комнату. Элла замыкала строй. Отец по привычке тут же принялся мерить шагами гостиную — он делал так всегда, где бы ни находился. Мать, войдя следом, окинула критическим взглядом мебель, укоризненно вздохнула, и на лице ее появилось выражение молчаливой покорности. Элла, захлопнув за собой дверь, привалилась к ней спиной и молча ждала, когда они заметят Джаса.

После того как уехала «скорая», Джас все время куда-то звонил. Элла втайне радовалась, что он не ушел — ей было страшно оставаться, хотя по дому еще сновали полицейские в штатском. Врачи, наскоро осмотрев ее, заверили, что все в порядке, и отбыли.

Элла постепенно согрелась, перестала дрожать, и хотя настроение было подавленное, зато уже не качало из стороны в сторону. Конечно, Джас опасался, что состояние шока становится у нее перманентным, и его тревога казалась небезосновательной. Тут в дом ворвался Симон, вид у него после беготни по кустам был еще более взъерошенный, чем у Эллы. Пока она причитала и ахала, пес радостно прыгал вокруг, а потом принялся снова рваться к двери. Она с улыбкой выпустила его в сад. Джас сразу вздохнул свободнее. Потом он решил, что ей непременно нужно выпить еще чаю. Они поспорили немного. Элле пришлось смириться и позволить ему отправиться на кухню. После этого Джас предупредил, что ему пора уходить. Он уговаривал Эллу позволить ему оставить с ней в доме одну из их сотрудниц, когда появились ее родители.

И вот теперь из кухни доносится бульканье закипающего чайника. А ее отец по-прежнему сердито расхаживает из угла в угол, и на лице у него — смесь обиды и оскорбленного достоинства.

— Ну, и где теперь эта свинья? — накинулся он на дочь. Элла ничуть не удивилась — она хорошо знала своего отца. Он всегда злился и срывал злость на окружающих, когда ситуация выходила из-под его контроля. Это был просто страх — страх перед тем, чего он не понимает и с чем не в силах справиться. Она знала эту его черту и потому испытывала к отцу искреннюю жалость…

— Послушай, это всего лишь…

— А, вот, кажется, и чайник вскипел. Сейчас приготовлю всем чай, идет?

Родители разом обернулись и озадаченно уставились на мужчину с явно азиатскими чертами лица, возникшего на пороге кухни их дочери с таким видом, словно он у себя дома. Галстук у него съехал набок, рубашка измялась, а иссиня-черные маслянистые волосы торчали дыбом. Мать с отцом смотрели на него как на привидение.

— Простите, кажется, я забыл представиться. Мое полное имя Джасбиндер, но друзья зовут просто Джасом.

Шагнув вперед, Джас церемонно протянул матери Эллы руку для рукопожатия. Она, словно в оцепенении, протянула ему свою, и Джас радушно ее пожал, потом повернулся к отцу Эллы, с лица которого так и не сошло озадаченное выражение. Не в силах вымолвить ни слова, тот молча переводил глаза с распухшего носа Джаса на его протянутую руку. Так и не ответив на рукопожатие, отец с недовольным видом взглянул на дочь:

— Элла?..

Подождав немного, Джас пожал плечами и убрал руку.

— Папа, это Джас. Джас, познакомься, это мои родители, — прошептала она.

— Это и есть?.. — слабым голосом начала мать. Потом, с видимым усилием взяв себя в руки, подняла голову и расправила плечи. — Элла, так это и есть… тот джентльмен, о котором ты мне говорила?

Элле стало стыдно до слез. Насколько она могла судить, мать просто в шоке. Иначе она никогда бы не осмелилась пренебрегать приличиями.

— Мама! — негромко напомнила Элла.

— Значит, это он и есть! — резко произнесла мать. Достаточно было одного взгляда на дочь, чтобы ее подозрения подтвердились.

— A-а, так это он?! Тот самый тип, который обозвал меня грязной свиньей?! — взревел так ничего и не понявший отец. Выпрямившись и перестав шагать, он угрожающе сдвинул брови — это была его обычная тактика. Элла давно уже подметила, что так он делал, когда хотел сразу сбить с противника спесь.

Элла испуганно съежилась. Все произошло настолько быстро, что она даже не успела рассказать Джасу о том типе, который вырвал у нее телефонную трубку. И об оскорблении, нанесенном отцу, — тоже. Так что угрожающий тон мог показаться Джасу, мягко говоря, странным.

Какое-то время Джас задумчиво разглядывал булькающего от возмущения старика. Потом в глазах его появилось искреннее недоумение.

— Что вы, сэр! Конечно нет. Мне бы такое и в голову не пришло.

Отец смутился — было ясно, что он окончательно сбит с толку. Элла умоляюще всплеснула руками:

— Да нет же! Послушай, папа, тот тип, что оскорблял тебя по телефону, как раз думал, что разговаривает с Джасом. Именно его он обзывал грязной свиньей! А вовсе не тебя!

Теперь лицо отца выражало явное разочарование:

— Но как, скажи, пожалуйста, этот тип принял меня за него?!

Глядя на них сейчас — на отца, с его костлявым, пергаментно-белым лицом, смахивающего на журавля, и на Джаса, невозмутимо спокойного, загорелого, крепко сбитого, — действительно трудно было представить, как такое могло произойти.

— Знаете, меня часто называют свиньей. Обычное дело, — невозмутимо, без тени обиды объяснил Джас. — Я уже настолько привык, что не обращаю внимания.

— Господи помилуй! Так вы, стало быть, распутник?! — возмущенно произнесла мать.

«Материнская обида и желание защитить своего ребенка», — решила Элла, стараясь, по возможности, оставаться объективной.