Конец одиночества

Норман не мог оторвать от нее взгляда. Флоренс выглядела прекрасно, может быть, только была немного бледнее обычного, что вполне могло явиться результатом испытанного ею только что потрясения. Но, контрастируя с простым черным платьем, эта бледность просто бросалась в глаза.

Сидевший напротив нее мужчина наклонился вперед и что-то сказал. Отведя взгляд, Флоренс ответила ему с легкой улыбкой, и при виде этого Норман понял, что должен уйти, пока не натворил чего-нибудь непоправимого. Воротник рубашки внезапно стал ему тесен, лицо залилось горячей краской. Ему нестерпимо захотелось выпить, причем чего-нибудь покрепче, чтобы смыть мешающий дышать комок в горле.

Он поднялся, понимая, что своим поступком привлекает всеобщее внимание, чего как раз хотел избежать. Навстречу уже спешил метрдотель, очевидно боясь ошибки официанта, чего-нибудь не так сказавшего или сделавшего. Успокаивая его и стараясь при этом избегать любопытных взглядов окружающих, Норман не заметил тоже вставшую со своего места и направившуюся к нему Флоренс.

— Добрый вечер, Норман, — сказала она своим низким голосом, и, хотя в нем звучало явное беспокойство, он не смог заставить себя встретиться с ней глазами.

— Возвращайся к своему другу, Флоренс, — грубо отрезал он и, борясь с желанием подойти к их столику и расквасить физиономию этому типу, отстранил по-прежнему извиняющегося метрдотеля и вышел из ресторана.

Желая как можно скорее избавиться от стесняющего его костюма, Норман еще на лестнице распустил узел галстука и расстегнул воротник рубашки. Господи, каким же он оказался идиотом, поверив в то, что у нее никого нет! Теперь настоящие мотивы ее бегства стали ему совершенно ясны. Этот тип никак не мог быть отцом Флоренс, а времени на знакомство с кем-нибудь другим у нее не было.

— Норман!

Теперь она стояла у подножья лестницы, умоляюще глядя на него, и, к своему стыду, Норман понял, что все еще хочет дать ей шанс оправдаться.

— Уходи, Флоренс, — все же холодно сказал он, остановившись лишь на мгновение, и услышал за своей спиной приглушенное всхлипывание.

— Ты ничего не понимаешь, Норман.

— Вот это правильно, — пробормотал тот себе под нос, уже идя по коридору к своему номеру. Он был смертельно оскорблен, хотя и понимал, что, по справедливости, не имеет права винить ее в чем-то.

Открыв дверь приготовленным на ходу ключом, Норман распахнул ее с такой силой, что, отскочив от стены, она захлопнулась сама. Затем, сорвав с себя галстук и бросив его на постель, он снял трубку и набрал телефон обслуживания номера.

Нетерпеливо ожидая ответа, Норман услышал осторожный стук в дверь и только собрался открыть, как раздался голос в трубке. Решив, что стучавший, кто бы там он ни был, подождет, он вновь повернулся спиной к двери.

— Мне нужна бутылка шотландского виски, — сказал он ответившей женщине и, назвав номер комнаты, повесил трубку.

Стук в дверь послышался вновь.

Тяжело вздохнув, Норман решил было не обращать внимания, но, подозревая, кто это может быть, все-таки подошел к двери. Открыв ее, он не удивился, обнаружив в коридоре Флоренс, но не собирался больше выслушивать ее ложь.

— Уходи, — спокойно сказал Норман, но прежде, чем он успел закрыть дверь, она уже стояла в проеме.

— Пожалуйста…

— Что, пожалуйста? — У него не было никакого настроения говорить с ней. Но для того, чтобы убрать ее из проема, ему пришлось бы применить физическую силу. Меньше всего Норману хотелось касаться Флоренс, у него было смутное предчувствие, что после этого он не в состоянии будет отпустить ее. — Ты зря теряешь время, Флоренс. — Он намеренно назвал ее полным именем.

— Флоренс? — Губы ее задрожали. — Пожалуйста… можем мы поговорить? Я не хочу, чтобы ты… уехал с неверным впечатлением.

— Разве это возможно? — язвительно спросил Норман, чувствуя, однако, что воля его слабеет, и, сдержав просящееся на язык проклятие, освободил проход. — Ладно, только быстрее.

Флоренс вошла в номер, закрыла за собой дверь гораздо более осторожно, чем это сделал он, и остановилась посреди комнаты, скрестив, как школьница, руки перед собой.

Бросив пиджак рядом с галстуком, Норман обернулся к ней, пытаясь ожесточиться сердцем, но против своей воли заметил, что она стала еще бледнее, чем была в ресторане.

С другой стороны, Флоренс, кажется, прибавила в весе, отметил он, то ли из-за того, что уже несколько недель не работает, то ли освободившись от гнета их отношений. Как бы то ни было, это ей шло, и Норман с трудом отвел глаза от округлостей ее груди. Чувствуя, что все равно возбуждается, и, решив держать ее в напряжении, он саркастически поднял бровь.

— Разве он так уж хорош?

— Как ты можешь говорить такие вещи, — вспыхнула Флоренс.

Норман пожал плечами.

— Видишь ли, я понятия не имею, о чем еще мы можем с тобой говорить. Жаль только, что ты не захотела быть со мной честной там, в коттедже. Это сберегло бы мне двадцать четыре часа бездарно потерянного здесь времени.

— Так почему ты это сделал? — неуверенно возразила она. — Почему остался? Я… полагала, что ты вернешься домой.

— Надеялась, — поправил ее Норман. — Слово, которое ты не решилась произнести, было «надеялась». Так ты надеялась, что я вернусь домой?

— Разумеется. Ведь мы сказали друг другу все, что можно было сказать. Разве не так?

— Что же тогда ты делаешь здесь?

Флоренс покачала головой, будто разочаровавшись в нем.

— Ты прекрасно знаешь, что я здесь делаю, — отрезала она. — Мне просто не хочется, чтобы ты подумал… что Пол и я…

— Пол? — скривился он.

— Да, Пол. Пол Армстронг, — вызывающе ответила Флоренс. — Он владелец коттеджа, который я снимаю. Сегодняшним вечером мы просто отпраздновали мой окончательный переезд.

— О да, конечно!..

Было очевидно, что он не верит ей, и Флоренс протянула к нему руки в беспомощной мольбе.

— Но это правда. Зачем бы я стала тебе лгать?

— Можно придумать целый ряд причин. Например: ты давно считаешь меня негодяем. Или: ты не хотела лишаться своего преимущества.

У Флоренс даже рот открылся от изумления.

— Я считаю тебя негодяем?

— Так можно было понять из твоих слов.

Она подошла поближе к нему.

— Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, — взволнованно сказала Флоренс. — Никогда не думала, что ты… — казалось, она никак не могла произнести этого слова. — Я… я любила тебя, Норман.

— Любила? — В его голосе слышалось плохо скрываемое презрение. — Но что такое любовь? Я этого не знаю, да, думаю, и ты тоже. Что это такое? Игра в то, кто больше виноват? Не хочешь же ты сказать, что оставила меня потому, что любила? Перестань, Флоренс. Я это все уже проходил.

— Но я не Патриция! — пылко воскликнула Флоренс, отчаянно мотая головой из стороны в сторону. — Зачем ты говоришь такие вещи, Норман? Разве не можем мы, по крайней мере, расстаться друзьями?

— Мы с тобой не просто друзья, — прорычал он, едва ли понимая, что говорит, и, отведя в сторону ее протестующе выставленные вперед руки, сгреб Флоренс в объятия. Пользуясь тем, что губы Флоренс так и остались полуоткрытыми, Норман яростно овладел ими.

Момент, когда она перестала сопротивляться, можно было почувствовать сразу. Кулачки разжались, пальцы вцепились в тонкую ткань рубашки. Крепко прижавшись к груди Нормана, она, не в силах скрыть своего желания, всем телом выгнулась навстречу ему.

— Боже, Флора, — простонал он, оставляя ее губы только с тем, чтобы овладеть нежной ямочкой на шее, а Флоренс, сорвав с него очки, вновь подставила ему для поцелуя губы.

Норман изголодался по вкусу ее кожи, по ощущению теплого тела в своих руках, ему хотелось касаться Флоренс везде, сорвать с нее мешающую ему одежду. Скользнув вдоль стройной спины, его руки нащупали округлости ягодиц и еще сильнее прижали ее к жаждущему контакта телу. Подняв шелковистую на ощупь ткань юбки, он просунул ногу между горячими от желания бедрами. На ней были черные кружевные чулки, выше которых соблазнительно обнажалось нежное белое тело.