Приключения в Берлине

Он целовал ее лицо, прикасался руками к ее телу.

— Все о чем я сказал, принадлежит теперь мне, и все это так бесценно и так волнует меня, моя дорогая, что я не смогу когда-либо пресытиться тобой!

Он глядел на нее в свете, исходившем от свечей за тканью полога.

Лунный свет, проникавший через окна, придавал всему магический, неземной вид.

Ему не давало покоя опасение: то, что он сделает, может испугать Лоилию.

Однако, чувствуя невозможность выразить это словами, он лишь успокаивал ее:

— Ты не должна бояться, моя радость, потому что я буду очень нежен с тобой.

Лоилия же взглянула на него, счастливо улыбаясь.

— Как же я могу… бояться… тебя? Я обожаю тебя… я даже… поклоняюсь тебе.

Я могла бы бояться только… что ты… разлюбишь меня.

— Но поскольку это невозможно, — сказал лорд Брэйдон, — нам следует лишь наслаждаться нашей любовью, ведь именно любовь к тебе, Лоилия, заставляет меня жаждать, чтобы ты была моей.

Лоилия придвинулась ближе к нему.

— Пожалуйста… научи меня, — просила она, — научи меня не только любить тебя так, как ты… хочешь, чтобы я любила… но также как сохранить твою… любовь ко мне.

Его губы не позволили ей ничего более говорить.

Он целовал ее с тем властным жаром, который она уже ощутила в нем ранее.

В этом проявлялась не только сила, но и чудо любви.

Она чувствовала, как его губы зажигают огоньки пламени внутри нее.

И не было необходимости учить ее — ее тело откликалось на его ласки так же, как перекликались их мысли.

Это было так естественно и в то же время так совершенно, что оба жаждали одного и того же.

— Я люблю… тебя! — шептала она. — Я люблю тебя… Моя любовь… наполняет весь… мир!

— И я обожаю тебя и поклоняюсь тебе, — говорил лорд Брэйдон. — Ты — моя, моя дорогая, и я никогда не оставлю тебя!

Пламя, казалось, прожгло их обоих и унесло в залитое звездным светом небо.