Бумажный тигр

— Даже не знаю, кого мне следует бояться больше — тех двоих или вас, — пролепетала Джорджина. Отойдя от стены дома, она стала нервно стягивать перчатки с влажных рук. Дэниел подошел совсем близко, и до нее долетел легкий и острый аромат его лосьона. Ей вдруг захотелось упасть в его объятия, прижаться к нему всем телом… Но Джорджина Мередит Хановер была слишком хорошо воспитана, чтобы позволять себе такое. Напротив, она славилась тем, что умела примерно отшивать слишком назойливых кавалеров и держать молодых наглецов на приличной дистанции. А минутная слабость объяснялась состоянием замешательства и смущения, в котором она пребывала.

Поскольку я ближе, чем они, и сейчас злее, чем сто чертей, следует больше бояться именно меня. Как поступим на этот раз? Прикажете гоняться за вами через весь город или добровольно согласитесь, чтобы я проводил вас домой?

Джорджина подняла на него глаза и тяжело вздохнула. Черт бы побрал этих мужчин, почему они всегда все драматизируют?

Хорошо, но я попрошу вас потом заглянуть к Дженис и поговорить с ней. Ее сегодня уволили, и нам необходимо в связи с этим предпринять какие-то меры.

Дэниел взял ее за руку и потянул за собой.

Совершенно верно, только не «нам», а мне. Вас никто не просит беспокоиться. А теперь давайте-ка вы бираться отсюда, да побыстрее, а то наши друзья могут вернуться с целой компанией таких же, как они.

Долго упрашивать Джорджину не пришлось.

Глава 11

Я отдал фотокамеру и остальные принадлежности Питеру на хранение. После того как вы поженитесь, он сам решит, возвращать тебе их или нет.

Джордж Хановер возился с галстуком, стоя перед зеркалом в красивой резной оправе, висевшим в гостиной, и не смотрел на дочь.

Джорджина молча кивнула. Отец говорил, не поворачиваясь. Очевидно, видел ее в зеркале. Лишь однажды он на мгновение обернулся через плечо, скользнул глазами по ее каменному лицу и вернулся к своему галстуку.

Надеюсь, это послужит тебе хорошим уроком. Рад, что ты с пониманием отнеслась к моему решению. Ты же знаешь, мы с матерью все делаем ради твоего блага.

Поскольку мать еще не спускалась, утверждение это представлялось спорным. Джорджина с тоской оглянулась на лестницу. А хорошо было бы, если бы мама хоть раз заступилась за нее перед отцом. Но это все равно что просить Абрахама Линкольна воскреснуть и спасти свою страну. Джорджина машинально теребила шелковую оборку на платье и рассеянно глядела себе под ноги. Отец ни слова не сказал по поводу ее новой укороченной юбки и глубокого выреза на груди. Наверно, не заметил. Интересно, а Питер заметит?

Тут у нее вдруг екнуло сердце, ибо она вспомнила о Дэниеле Мартине. Вот кто сразу обратил бы внимание! Пытаясь отогнать от себя эти волнующие мысли, она принялась расхаживать по комнате.

Вскоре пришел Питер, а еще через минуту по лестнице медленно спустилась мама. Ее походке и прямой узкой спине могла бы позавидовать любая королева. Питер низко склонился над ее рукой, и губы Долли Хановер дрогнули в неком подобии улыбки, но тут она повернулась к мужу, и улыбка исчезла.

К экипажу они вышли в гробовом молчании, что само по себе было очень необычно. Раньше Джорджина всегда принималась щебетать какую-нибудь глупую и �