Понты и волшебство

Охранником — это, конечно, громко сказано. Ночным сторожем, так будет точнее. Моя работа начиналась в шесть. Я приходил в офис фирмы и сменял на посту дневного охранника, работающего на постоянной основе. Нас же, «ночных директоров», было четверо, проистекающий отсюда график работы желающие могут подсчитать сами. [34]

Мне надо было дождаться, пока из здания уйдет последний служащий — обычно им был генеральный директор, допоздна засиживающийся на приватной конференции с бутылкой коньяка, — запереть за ним тяжелую пуленепробиваемую и огнеупорную дверь, включить прожектор, освещающий пустую стоянку личного автотранспорта, и благополучно лечь спать.

Безумная страсть имела место, когда однажды, устав от ожидания, за генеральным директором заявилась его женушка. Ей было тридцать пять лет, бывшая фотомодель, блондинка, чей стан не утратил девичьей гибкости. С тех пор, как я ее увидел, я потерял сон.

Недели на три.

Если у хулигана ничего не может получиться с отличницей, то что же может быть у жены генерального директора с ночным сторожем? — спросите вы. Все, что угодно, отвечу я вам.

Естественно, будучи мальчиком стеснительным, по крайней мере, когда дело касалось противоположного пола, я не смел даже дышать в ее присутствии, а присутствия ее почему-то становились все чаще и чаще.

Однажды вечером я сидел на своем посту, неся усиленное дежурство (смотрел новости по телевизору), когда она — о чудо! — в сердцах хлопнула красного дерева дверью, ведущей в кабинет ее мужа, и присела на стул рядом со мной. Я сразу же задохнулся и начал краснеть.

— Сколько тебе лет, Ваня? — спросила она.

Я не удивился, что она знает, как меня зовут, все-таки ее муж был моим работодателем. Я удивился, что она вообше решила со мной заговорить.

— Семнадцать, — потея и заикаясь, сказал я.

Она засмеялась:

— Так только женщины говорят.

Я кивнул, признавая справедливость замечания.

— Но это правда.

— Ты — симпатичный мальчик.

— Грухм…

Мне было семнадцать лет, я был ростом с профессионального баскетболиста, фигурой и повадками напоминал бешеного медведя гризли и прекрасно понимал, что по привлекательности для женского пола до Джонни Деппа сильно недотягиваю. И уже лет пять никто не называл меня мальчиком.

Словом, я потерял дар речи и способность двигаться. Вместе с этим я потерял и способность мыслить.

— Вот адрес, — сказала она, аккуратно вкладывая в карман моей рубашки сложенный вчетверо листок. — Когда мой утром придет сюда, ты приходи ко мне.

Эту ночь я не спал, размышляя, как поступить. Мое либидо вступило в открытое противоборство с порядочностью.

Она его жена, говорила П. Ну и что? — спрашивало Л. Он тебе не друг, говорило Л, не брат, детей тебе с ним не крестить. Но он платит мне зарплату, говорила П. А ты занимайся этим в нерабочее время, отвечало Л. Я не могу делать это с чужой женой, говорила П. А почему? — спрашивало Л. Потому что это непорядочно. А что сейчас вообще порядочно? Ты не сделаешь карьеру, говорила П, устав бить на добродетель и пытаясь задействовать в своих целях корыстные интересы. Какую карьеру? — изумлялось Л. Я охранник, и через полгода мне в армию. Ты себе никогда этого не простишь. Прощу. И вообще, откуда ты тут взялся, такой правильный? Ну-ка, положи руку на интимные части своего тела и признайся, что ты этого тоже хочешь.

Хочу.

Ну и все, блин.

ИС, также известный как инстинкт самосохранения, в ту пору молчал. А зря. Подобная связь могла быть чревата сломанными ногами и проломленными головами, если не чем похуже.

Словом, утром, когда генеральный занял свое место в рабочем кабинете, я занял его место в его двуспальной кровати.

С первым разом мне повезло. Она была женщиной опытной, подсказывала мне, что и как делать, и не хихикала, если у меня что-то не получалось.

Через неделю страсть утихла. Со страстями всегда так, стоит тебе только заполучить объект желания, как все чувства, что горели в твоей груди, не давали спать по ночам и нормально питаться днем, уходят и никогда более не возвращаются. Ее муж так ничего и не узнал.

В армию я пошел, как и планировалось, через полгода. Без всякого сожаления.

Примерно в те же годы случилась у меня и искренняя симпатия. Ее звали Мариной, познакомились мы на дискотеке. Не красавица, хотя и симпатичная, с фигуркой, больше похожей на мальчишечью, она оказалась той самой девушкой, про которую юноши имеют обыкновение говорить «свой парень».

Мы дружили с ней с тех самых пор и до самого моего отбытия в мир другой. С ней можно было говорить о чем угодно, говорить часами, с ней было интересно просто гулять по парку, пиная ногами опавшие листья, играть в снежки, кататься на машине, делиться своими победами и поражениями. Пока я был в армии, мы писали друг другу письма. Мы не теряли друг друга из виду на протяжении всех этих лет. Я рассказывал ей о своих женщинах, она делилась со мной впечатлениями о своих мужчинах и спрашивала совета насчет парня, который ей нравился. Я познакомился с ним и, сделав кое-какие выводы, изложил их ей. Она вышла за него замуж.

Мы были с ней близки лишь однажды, перегрузив организмы излишним количеством спиртного, и ничего, кроме неловкости, утром не ощутили. Но это не помешало нашей дружбе, не смогло бросить на нее тень. Если мне суждено никогда не вернуться на Землю, — Марина единственная, по кому я буду скучать.

И кто будет скучать по мне.

В двадцать шесть лет я сошел с ума и пережил печальную позднюю любовь. Почему же позднюю, в двадцать шесть-то лет? — спросите вы.

Вместо объяснения я приведу вам стихи, которые тогда написал (видите, до чего сумасшествие доводит). Никогда до и никогда после я не писал стихов, да и эти были дурацкими, глупыми, с ломаным ритмом и нечеткой рифмой. Однако, будучи справедливым к себе до конца, я привожу здесь весь текст, с некоторыми комментариями, без которых стихи будут непонятны читателю ввиду своей узкой направленности на конкретного человека. На нее.