Вереница

Хэтэуэй отодвинулась и сложила на груди руки.

– Это уже больше похоже на тебя. Что еще?

– Постарайся продолжить то, что начал Стивен. Попробуй вступить в непосредственный контакт с кораблем.

– Ты хочешь сказать – я должна впустить его в свои мозги? – На лице Хэтэуэй отразились одновременно неуверенность, отвращение и протест. – Твои вояки тоже этого хотели. Мне казалось, у них паранойя… Кстати, что там со Стивеном? Он действительно воскресает понемногу? Морган отметил ее стремление сменить тему.

– Мы не понимаем, что происходит со Стивеном, – сказал он. – За день до начала смуты Софи вскрыла его саван, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы заметить, что он не разлагается. Она предположила, что его организм восстанавливается. Это всего лишь догадка; нам трудно представить, как его можно оживить, если он так долго пробыл мертвым. Однако Софи решила не рисковать и не вмешиваться в процесс, так что с тех пор мы оставили его в покое.

– Ух ты! – воскликнула Хэт. – А с Ханной и остальными тоже так будет?

– Неизвестно. Мы наблюдаем за их саванами. Хэт бросила на него встревоженный взгляд.

– Знаешь, дядя Стэн, я должна бы радоваться, но на самом деле у меня мурашки по коже бегут. Мы уже не в Канзасе, это точно…

Морган тихо рассмеялся – и тут же осекся, услышав ее слова:

– Надеюсь, вы хорошо его охраняете? Не дай Бог, кто-нибудь решит воткнуть кол ему в сердце!

– Мы тоже об этом подумали, поверь. Часовые у его савана сменяются через день.

Лицо Хэт затуманилось; несмотря на уклончивый ответ Моргана, она поняла, кто именно охраняет Стивена. – А если они снова его пристрелят?

– На сей раз, что бы со Стивеном ни случилось, это не застанет нас врасплох, – сказал Морган. – По крайней мере мы делаем для этого все, что в наших силах. К нему регулярно вызывают врачей, и они дважды в день обследуют его, пытаясь обнаружить признаки жизни. Это звучит невероятно, однако они не исключают возможность чуда – кто бы его ни сотворил.

Хэт перестала хмуриться.

– Ладно. Но тех, кто рассказывает всякие небылицы, надо бы пристрелить.

– Ты права. И все-таки давай вернемся к тому, о чем я говорил тебе…

– Что ж… Перекрестясь – и в омут! – Ее бравада не вызвала у Моргана улыбки. Хэтэуэй глянула на него из-под ресниц. – Мне ужасно хотелось бы взглянуть на эти гиблые зоны. Но вряд ли Эмили мне разрешит… Да?

Пораженная зона была огорожена шестами и флажками. Возле нее стояли часовые.

– Боже мой! – протянула Хэтэуэй. – Какая мерзопакость! Сюда словно сбросили промышленные отходы. Разве что жаром от них не пышет. – Девушка помахала руками, изображая теплые волны, и посмотрела вверх, ожидая встретить одобрительный взгляд. Морган обманул ее ожидания. – А что ты увидел под микроскопом? – спросила она и потянулась рукой к неровному краю впадины.

– Хэт!

Она замерла.

– Пожалуйста, не трогай! – сказал Морган. – Во-первых, ты можешь разнести заразу, а во-вторых, мы не знаем, как это влияет на ассемблеры, которые колонизировали нас.

– Чего-чего?

Нервы у Моргана были на пределе. Он просто не мог видеть ее вблизи от этих впадин.

– Пошли отсюда. Не исключено, что здесь выделяются ядовитые газы. А кроме того, я хочу отдохнуть.

Хэт встала, но не двинулась с места. Она стояла, пристально вглядываясь во впадину у своих ног – так пристально и сосредоточенно, что Морган уже не был уверен, что она просто по-детски защищает свою независимость. Наконец девушка побрела к нему, жалуясь на ходу:

– До чего же неудобно, когда не видишь, куда ты ставишь ногу! Я чувствую себя роботом.

Морган улыбнулся, ощущая, как расслабились сведенные мышцы лица.

– Ты полна жизни и ослепительно прекрасна!

– Ну-ну! – подмигнула она. – Видать, эти штуковины и правда выделяют ядовитые газы. Давай-ка я уведу тебя отсюда.

Хэтэуэй взяла его за руку и повела в сторонку, к выступу сухого аргиллита, на котором можно было посидеть.

– Так что ты там говорил про ассамблею,? Мы присоединимся к религиозным “возрождением”?

– Хэт! – укоризненно произнес Морган. Она бросила на него невинный взгляд. – Есть одна гипотеза…

И он выложил ей все как на духу. Кое-что она уже слышала, правда частями; его предположения об общем происхождении и свойствах составных частей “Теваке”; об улучшении состояния здоровья всех находившихся на борту, в том числе Мариан, которая снова стала видеть, и его собственного тоже, поскольку он больше не страдал от приступов мигрени; об отсутствии бактерий на коже, во рту и в фекалиях (Эмили Линн так и не удалось вырастить микробы из взятых ею образцов), а также о гипотезе Софи, что бактерии заменены ассемблерами.

– Ни фига себе! – пробормотала Хэт, когда до нее дошло, затем обернулась лицом к пещере и крикнула: – Отдай мои микробы!

Морган положил голову на здоровую руку. Через минуту он почувствовал, как Хэт прильнула к нему.

– А как же мой ребеночек, дядя Стэн? Он быстро выпрямился.

– Мы абсолютно здоровы. Я не вижу причин, почему бы и твоему ребенку не родиться здоровым.

– А может, они узнали, как работают наши тела, только когда разобрали несколько штук на части? – сказала Хэт. –Может, они не сумеют понять, как устроен организм младенца, пока… – она сглотнула и обхватила руками живот, – …пока его тоже не разберут на части?

Морган повернулся к племяннице и взял ее руки в свои, почувствовав слабый толчок будущего младенца.

– Хэт! – сказал он. – Люди, которые погибли, погибли от какой-то несовместимости между ними и “Теваке”. Или просто по ошибке. Может, инопланетяне не рассчитали степени выносливости наших организмов. Я не верю, что их умертвили нарочно, по злобе. Если в нас посеяны ассемблеры, значит, “Теваке” знает, что происходит в нас – и с нами. Я не сомневаюсь, что они наблюдают за ростом твоего ребенка. Не забывай, инопланетяне спасли тебя, когда ты могла умереть от гриппа.

– Тогда почему они не спасли Флер и всех остальных?

– Я не знаю, – ответил Морган, и это была чистая правда. – Но я рад, что они вмешались. Если бы я потерял тебя, это отравило бы мне все путешествие.

По лицу Хэт пробежала тень воспоминаний.

– Если они такие умные, пускай приведут в порядок мой желудок! – Она снова надела маску “крутой девчонки”. – Ты серьезно думаешь, что я смогу с ними общаться?

– У наших чувств и сознания есть электрофизиологические и биохимические субстраты. Если инопланетяне способны изменить эти субстраты – да, тогда они, пожалуй, могут ввести нам в мозг какие-то данные или изменить наше сознание. Хотя необходимо поразительно точное представление о том, как соотносится наше сознание со структурой мозга.

– Что ж… Если они неделями наблюдают за тем, как мы разгадываем их загадки, они, пожалуй, способны это сделать… раз они такие высокоразвитые. И тем не менее у меня мурашки по коже бегут. Подумать только! Какие-то микроскопические штучки в твоей башке переворачивают мозги так, чтобы ты думала то, что нужно им… – Хэтэуэй встала, глядя на Моргана сверху вниз. – С меня этого и на Земле хватило. Я не хочу, чтобы это продолжалось здесь.

– Если ты права, Хэт, и если “Теваке” пытался получить информацию о том, как мы кодируем жизненный опыт в нашей памяти, значит, ты – самая лучшая кандидатура, потому что ты сразу добилась поразительных результатов. –Хэт упрямо смотрела на него; Морган понимал, что внешнее упрямство – не что иное, как мольба. – Мы все можем погибнуть, Хэт.

Она встала. Вид у нее был мрачный и несчастный.

– Прости, дядя Стэн, но при одной мысли о том, что я должна впустить эту штуковину в мои мозги, у меня мороз по коже бежит.