Одиночка

Они стояли, склонив головы, согнув плечи, стараясь не глядеть в упор на людей компании, и гудели на низких тонах, словно осиный рой, который неосторожно потревожили.

Ли знала этот звук. Это был гул толпы, готовой разорвать кого-то. Началась забастовка.

– Уходи! – сказал Дааль.

Она пошла, чувствуя спиной буравивший ее взгляд двух пар светлых глаз. Как будто эти глаза могли разглядеть все насквозь, через кожу и сталекерамику, и понять, что она все-таки струсила.

Должно быть, она заснула в челноке, поскольку не помнила дорогу на станцию.

Когда они причалили, она еле добралась до своего жилища, не обращая внимания на замусоренные коридоры, открытые двери и спасателей, прибывавших со всех других станций, управлявших горными работами в системе. Она едва могла сконцентрировать взгляд, а глаза и горло горели, словно их ободрали.

Она прижала ладонь к датчику на двери и подождала немного в коридоре, пока он читал ее имплантат. Она вошла внутрь до того, как почувствовала легкое ощущение необъяснимой тревоги, предупреждавшее об опасности.

Прежде чем она смогла отреагировать, чья-то жесткая рука закрыла ей рот.

– Оставь ведьму в покое, – прошептал ей в ухо мужской голос, – и не задавай вопросов, на которые ты не хочешь получить ответов.

Она просканировала и убедилась, что у напавшего на нее нет оружия. Это была хорошая новость. Плохой новостью было то, что у него стоял защитный экран, что означало наличие внутреннего оборудования.

Он развернул ее и стукнул головой о стенку так сильно, что у нее выступили слезы.

– Несчастные случаи происходят и на станции, – прошептал он, – а не только под землей.

А затем он исчез – как раз в тот момент, когда Ли поняла, что запах, который она уловила, исходил от дешевого лосьона, которым пользовался Кинц.

СТАНЦИЯ АМК: 25.10.48

Ей постучали в дверь, когда было уже далеко за два часа ночи по станционному времени.

– Кто там? – спросила Ли, находясь в полусне. Она попыталась вспомнить, была ли она одета, когда легла, чтобы не оказаться в неприличной ситуации. Прозвучавший шепотом ответ заставил ее полностью проснуться и поспешить к двери.

Как только дверь со свистящим звуком отворилась, стоявшая за дверью Белла чуть не упала Ли на руки. Ли, поддерживая ее, проводила Беллу к постели. Белла уцепилась за нее, словно тонула. Ли откинула волосы с ее лица и увидела новый синяк, ярким цветом выступивший на фоне старого, уже поблекшего до оттенка слоновой кости.

Сначала она подумала, что это сделал Хаас. Но вспомнила, что Белла никогда и ни в чем его не обвиняла. И Ли не слышала от нее ничего, кроме намеков. Хааса уже несколько дней не было на станции, сначала он был в Хелене, затем руководил спасательными операциями с поверхности планеты. Значило ли это, что он вернулся? Или это сделал кто-нибудь другой? И что, в конце концов, она знает о Белле?

– Хаас не знает, что я здесь, – сказала Белла, дрожа всем телом. – Он… заснул.

– Пошли, спустимся в службу безопасности. Ты сможешь там написать заявление.

– Нет, – прошептала Белла. – Ты рано или поздно улетишь отсюда. И не останется никого, чтобы защитить меня.

Ли смотрела на нее, понимая, что все сказанное Беллой – правда. Ей было противно от этого, противно потому, что она ничего не могла сделать, чтобы изменить положение вещей.

Белла вздрогнула и высвободилась из рук Ли.

– Где ты взяла это? – спросила она, подняв с пола книгу «Ксенограф», принадлежавшую Шарифи. – Это книга Ханны.

– Я взяла у нее в комнате.

Белла посмотрела на Ли с уже знакомым оценивающим выражением на лице.

– Почитай мне, – сказала она. – Как Ханна.

Ли задумалась.

– Пожалуйста, я хочу послушать твой голос.

Ли полистала книгу, раздумывая, какие места Ханна стала бы читать Белле. Она вспомнила свои скрытные детские привычки, приобретенные во время чтения библиотечных книг: перегибать книгу так, чтобы следующий читатель не догадался, что ей понравилось, не подглядел бы ее чувства во время чтения. Была ли Шарифи похожей на нее скрытной хранительницей секретов? Ли сомневалась в этом. Той Шарифи, которую она наблюдала, той Шарифи, о которой рассказывали Белла, Шарп и Коэн, неинтересно было хранить какие-нибудь секреты.

Она подняла книгу и уронила ее так, чтобы та раскрылась. Она увидела на полях пометку, сделанную аккуратным почерком Шарифи, и прочитала подчеркнутые фразы.

«Я пишу эти слова, сидя в нашем полевом лагере. За мной высятся восьмитысячники Йоганнесбургского массива – ни на один из них еще никто не поднимался. Слева от меня соленые мелководья древнего океана, по берегам которого я бродил в течение двух лет. Справа от меня поднимаются горы, нанесенные на карты Картрайтом и Даширом. Полностью нетронутые, чужие и совершенные, как и в первый день, когда мы увидели их.

Но по дороге к лагерю я прошел мимо терраформирующей фабрики. Я видел бассейны, где разводили водоросли, и фермерские поля. Теперь у меня есть колосок пшеницы. Он – на листе бумаги, на котором я сейчас пишу. Я поднял его с межи. Жизнь в травинке.

Жизнь для другой планеты. Для этой – смерть и медленное неотвратимое гниение вслед за лучшими намерениями.

Мы творили эти планы, мы занимались картографией. Монахи и верующие. Мы пришли в этот край подобно святым, приходящим в пустыню. Мы пришли, чтобы измениться.

Но ничто не меняется. Все, до чего дотронутся люди, меняется».

А на полях были слова, написанные рукой Шарифи: «Но ты все же указал им путь, не так ли?»

Их Ли не стала читать Белле.

Ли оторвала глаза от книги и обнаружила, что Белла пристально смотрит на нее. Ли закрыла книгу и заговорила. Белла приложила палец к губам.

– Тише, – прошептала она, прижавшись к Ли и наклонив свою голову так, что волосы касались рта Ли и щекотали ее ноздри.

– Как мне помочь тебе, Белла? Скажи. Что мне сделать?

– Просто обними меня.

И Ли обняла ее. От запаха и ощущения тела Беллы у нее участился пульс, а в животе появилось томление от желания, от которого, к стыду своему, она не могла удержаться.

Они сидели так очень долго, и Ли уже начала думать, что Белла заснула, когда она наконец вновь заговорила.

– Насколько ты сильна? – спросила Белла.

Ли вздрогнула от такого неожиданного вопроса.

– Сильна.

– Сильнее мужчины?

Теплой рукой она залезла под майку Ли и провела по ее бокам и животу.

– Намного сильнее, – сказала Ли.

Рука остановилась. Белла подняла голову и внимательно посмотрела на нее.

– Тебе приходилось убивать?

Ли вздрогнула. Она сразу же вспомнила о Корчове, почти ожидая насмешки или обвинения.

– Конечно приходилось, – прошептала она.

– На что это похоже?

– Ничего приятного.

– Чувствовала ли ты когда-нибудь вину за это?

– Иногда. – Она вспомнила сверкающий восход солнца на Гилеаде, горы, до снежных вершин которых оставались уже доли секунды, не раскройся ее запасной парашют. – В некоторых случаях.

– Но потом ты совершала скачки к новой звезде, к новой планете и забывала обо всем этом. Это – дар. Быть способной оставить какое-то место навсегда. Забыть ту личность, какой ты стала там. Некоторые все бы отдали за это.

– Но это совсем не так, – запротестовала Ли, но Белла уже не слушала ее.

– Поцелуй меня, – сказала она. Ли сдержалась.

– Разве ты не хочешь?

– Послушай, – начала Ли, но все, что она хотела сказать, исчезло в затаившемся вздохе, когда пальцы Беллы круговым движением погладили ее сосок.

– Твой взгляд говорит, что ты хочешь меня, – прошептала ей на ухо Белла.

Ее шепот был уже сам по себе лаской.