Союз нерушимый (СИ)

- И что вы собираетесь делать теперь? - поинтересовался я.

- А что теперь? - я почувствовал, как генерал насторожился. - Мавр сделал своё дело. Чёрт, и зачем только во всё это ввязался?

- Ай, да бросьте вы! - раздражённо отмахнулся я. - Не стройте оскорблённую невинность, вам наверняка предложили что-то достаточно весомое в обмен на участие. Я знаю, потому что всем сделали более чем щедрые предложения... - я усмехнулся. - Нам всем теперь надо думать, как в Лубянском подвале не оказаться. А в моём понимании и в понимании группы товарищей, которую я представляю, это возможно лишь при условии, что те, кто под ударом, будут действовать сообща. Если главный решил, что сумеет в дальнейшем обойтись без нас, почему мы считаем, что он нам нужен? На этой стадии, когда всё идёт к... к Концерту, мы вполне в состоянии перехватить вожжи. Захаров задумался на пару долгих мгновений, за которые моё сердце успело сделать с десяток ударов.

- Резонно, - согласился он. - Но что вы предлагаете? Я ведь уже выполнил свою часть миссии. Дискредитация НИИ Робототехники, разгромный отзыв в министерство - больше от меня ничего не требуется.

Я пожевал губами, изображая размышления.

- Видите ли, в чём дело... - сказал я, выдержав театральную паузу. - Сила, приложенная в нужный момент и в нужном месте, может очень многое изменить. А у вас сила есть.

- И как я переброшу свою силу в Москву? - воскликнул Захаров. - Во-первых, кто разрешит мне снимать части с важнейшего участка фронта в преддверии наступления? Во-вторых, до седьмого ноября никак вообще не получится перебросить хотя бы часть верных мне сил! И в-третьих, даже если я там буду, что решит горстка солдат? Против нас будет целая армия!

- А вот тут, товарищ генерал, я и прошу вас как следует подумать, - я изобразил очередную мудрую улыбку, предназначение которой заключалось в том, чтобы скрыть нервный тик, появившийся из-за того, что я узнал, наконец, дату и был на верном пути. На вернейшем пути. Головоломка с характерным щелчком сложилась. Я потёр ладони о штанины, поскольку они зудели уже нестерпимо. - Если в нашей организации вам никто не сможет помочь, то найдите знакомого, который сумеет. Переговоры я беру на себя, только дайте мне контакты нужных людей.

- Знакомых, - фыркнул генерал. - Да если я к кому-нибудь приду, то на следующий же день поеду в товарном вагоне на курорты Крайнего Севера. Тут только из своих...

Он явно что-то недоговаривал. Я посмотрел вниз, туда, где ворочался цех, словно поверхность штормового океана из стали. Больше всего на свете я сейчас желал взять генерала за шкирку и вытрясти из него всё, что возможно, а потом - концы в воду, но стоял смирно, оценивая шансы выбраться живым из крепости и добраться обратно до Москвы. Захаров воспринял это по-своему.

- Хотите сказать, что у вас нет контактов?

- "Не складывайте все яйца в одну корзину", товарищ генерал, - нарочито медленно изрёк я. - Народная мудрость. И она играет на руку не нам.

- Хорошо, допустим, я дам вам контакт человека, который может знать, что к чему, - я изо всех сил постарался, чтобы ни единый мускул на лице при этих словах Захарова не дрогнул. - Но что дальше? Какие гарантии вы можете предоставить?

- А какие гарантии вам нужны?

- Неприкосновенность и полное выполнение прежних договорённостей, - быстро ответил генерал. - Мой сын должен остаться в Москве, а мне лично нужна доля французских трофеев и постоянное место в генеральном штабе. Ни капли меньше.

- Това-арищ генерал... - протянул я. - Вы понимаете, что стоит на кону? А ещё торгуетесь! Если мы проиграем, то проиграем все и сразу. Никто не знает, что у него в голове. Никто не знает, какие у него планы. Кто должен остаться, а кому кирпич на голову упадёт? Кто - опасный свидетель и влиятельный противник, а кто станет убеждённым сторонником? Вы можете это сказать?

Генерал опустил голову.

- Не могу. Но, тем не менее, мне нужны гарантии!

Я оперся на перила и вздохнул.

- Хорошо-хорошо, - сказал я тоном, каким обычно говорят: "Достал, делай, что хочешь". - Я дам вам гарантии. В конце концов, если мы победим, то и в генштабе места освободятся, и на трофеи очередь поредеет.

- А сын? - напрягся Захаров.

- И сын, - поторопился я успокоить оппонента. - Когда вы устроитесь в генштабе, сами сможете повлиять на его судьбу. Итак, - у меня в горле пересохло: я сейчас собирался проверить догадку - главную на этот момент и оттого очень-очень важную, - кто поможет вам во время парада?

Захаров выпучил глаза, его усики встали дыбом.

- Большого. Концерта, - процедил он. - Не надо пускать всю конспирацию коту под хвост.

Меня словно окунули в раскалённый свинец. В точку. В точку, чёрт бы его побрал!

- Да, - улыбнулся я. - Простите. Так кто?

От названной фамилии мне чуть не стало дурно. Маршал. Маршал военно-космического флота Гречко. Командир орбитальной эскадры больших бомбардировочных кораблей, герой битвы за Луну, орденоносец.

- Ничего себе, - я не сумел скрыть удивление. - Тот самый?

- Да, именно, - кивнул генерал. - Правнук космонавта.

- И что он должен был сделать?

- Этого я не знаю, - пожал плечами мой собеседник. - "Не храните яйца в одной корзине".

- Спасибо, товарищ генерал, - я откозырял и протянул Захарову ладонь. Он, помедлив мгновение, ответил тем же. Рукопожатие оказалось крепким и сухим, а ладонь - узкой и длинной, с пальцами пианиста.

- Спасибо - это пока ещё не место на Большом Знаменском, - заметил он, глядя мне в глаза. В этот раз я проиграл и отвёл взгляд первым.

- Всё будет, товарищ генерал. Всё будет.

- Мне связаться с Гречко?

Я быстро прикинул, стоит ли это делать.

- Нет, не стоит. Сообщение могут перехватить. Но будьте готовы, что Гречко захочет с вами связаться, возможно, понадобится подтвердить ему, что я - не верблюд.

Командировочное удостоверение было получено в штабе армии спустя полчаса после разговора. Я успел запутаться в бесконечных однообразных бетонных казематах, то и дело сотрясавшихся от ядерных взрывов. В штабе было душно, накурено, и ещё там всё время кричали. Огромный зал размером со стадион был заполнен столами, за которыми сидели, зарывшись в горах документов, военные: они и орали, постоянно связываясь с кем-то.

- Заря! Заря! Отступление прекратить! Стоять насмерть! Оборонять до последнего, подкрепление уже в пути! Заря! Как слышно?! Заря! - рычал тощий бледный капитан. У него от нервного тика дёргалась щека, а манжеты белой парадной рубашки пожелтели от табака.

- Коридор потерян! Повторяю, коридор У-19 потерян! Там газ! Повторяю, в коридор У-19 пущен газ, в штольнях люди гибнут! - это уже толстый и слишком старый для старшего лейтенанта мужик. Его физиономия имела очень странный оттенок - не красный даже, а синюшный, словно его вот-вот хватит удар.

- Атака на поверхности отбита! А? Что? Повторяю! Атака в секторе отбита! Потери противника - десять танков-голиафов и около трёх сотен человек пехоты! - отрапортовал лощёный майор с густыми чёрными усищами. Форма отглажена, морда круглая и сытая. Видимо, он привык к роли гонца с хорошими новостями.

- На! - ко мне подбежал седой сержант с чёрной повязкой на глазу и лицом, испещрённым глубокими шрамами так, словно это и не лицо было, а географическая карта какого-нибудь марсианского каньона. Под глазами старого служаки пролегли глубокие тени, на щеках седая щетина - лет десять служит, не меньше. Либо быстро "сгорел" на штабной работе.

Сержант сунул мне в руки лист бумаги с печатями и большой красной звездой в шапке документа - предписание срочно убыть в Москву с особо важным поручением. Я проверил почту: такой же документ, только электронный, уже загрузился.

В эшелон, которому предстояло отправиться обратно в Париж, грузили раненых. На платформе было некуда ступить из-за носилок, где накрытые окровавленными простынями, замотанные в бинты, крича и мечась в бреду, ожидали отъезда сотни солдат. От некоторых осталось совсем мало - лежит на носилках бережно прикрытое нечто размером со школьный ранец, а из-под простыни торчит мужская голова со стеклянными от наркоза глазами.