Тринадцатое Поле

– Откуда такая теория?

– Во-первых, лишь действие источников энергии слабой мощности прямолинейно и непрерывно. А во-вторых, посуди сам – каф концентрируется довольно давно, и давно уже никто не ходит на Скалу. Эти люди, наверное, последние из оставшихся. С самого низа Скалы, куда только теперь докатились волны...

Макс сгреб с валуна свои ножи, сунул за пояс и неожиданно легко перемахнул гряду, приземлившись совсем рядом с уходящими вверх ступенями:

– Ну, чего ждем-то? Пошли.

Крави с одобрительным клекотом пролетел у него над головой и уселся высоко на лестнице. Макса передернуло. Через секунду, видимо, взяв себя в руки, он сказал, кивая на птицу:

– Куда нам нужно идти, надеюсь, понятно?

Я перелез через гряду, отряхнул колени. Огонь пульсировал в затылке, кровь бежала по жилам стремительно и упруго, но не из-за обедненного воздуха, а подчиняясь пробудившейся силе. И тем не менее разум мой был словно скован. Я чувствовал в себе силу, но – трудно было в этом признаться – я чувствовал в себе и страх. Как тогда, давно, во дворе заброшенного авиазавода. Как и тогда, я не знал, не мог понять, что здесь происходит. Боязнь непонятного парализовала разум. Теперь даже каф, сущность которого я если не до конца понял, то хотя бы привык к нему, казался мне пугающим и неясным. Проклятый страх, страх того, что не может постичь мой ум, страх, преследующий меня всю жизнь и отступивший после последней встречи с Морок, вновь проснулся и окреп. Мне надо идти наверх, но что меня там ждет?

– Ты чего? – спросил Макс.

Я не ответил.

Вдруг лицо оружейника перекосилось.

– Соберись! – крикнул он мне. – Ты не должен сомневаться! Слышишь? Тогда ничего не получится. Никита! Это всего-навсего Игра! Это не реальная жизнь, слышишь?! Ты должен сделать то, что должен. Ты – Избранный! У тебя все получиться, только нельзя сомневаться. Слышишь меня?

Я слышал, конечно. Я шагнул на первую ступеньку. Это для него, для оружейника, все это – лишь Игра. Я знаю, если утвердиться в этой мысли, тогда будет легко. А я не могу так. Я слишком хорошо помню отвратительного полупрозрачного слизняка на вилке. Помню, как пол университетского сортира превратился в воду.

– Игра? – спросил я у Макса. – А как же загг? И твоя «девятка»?

Он закусил губу. Но все-таки повторил, хотя и с трудом:

– Игра. Нельзя думать по-другому, понимаешь? Мы тем и сильны здесь...

Макс шел позади, а я, словно проснувшись, ощутил себя шагающим по лестнице – все дальше и выше, все дальше и выше.

Лестница тянулась наискось, разветвлялась, петляла между уступами, ныряла в глубь Скалы, но неизменно вела вверх. Несколько раз, на перекрестках, нам приходилось останавливаться и ждать, пропуская вперед людей, с неподвижными лицами бредущих туда же, куда и мы. Эти странные люди были так похожи на листвяных призраков, жуткую пародию на человека, что на меня то и дело накатывали вязкие волны дежа-вю. Некоторые не замечали нас, некоторые пытались напасть. Тогда я длинным ножом сбивал их в бездну. Это было легко. Движения людей были неуклюжи и медленны – защищались они или нападали. Впрочем, они не защищались. Иногда они, срываясь, падали сами. В конце бесконечно долгого подъема мы нагнали женщину, голую, со странно синеватой кожей, одеревенело ковылявшую негнущимися ногами со ступени на ступень. Руки ее, гладкие и прямые, как палки, висели вдоль туловища, распущенные волосы трепал ветер, а на лопатке темнела целая россыпь из семи больших бородавок. Я несколько минут шел за ней, не решаясь столкнуть ее, чтобы освободить дорогу. Вовсе не жалость мешала мне, а гадливость – мне чудилось, если я прикоснусь к ней, ее синяя плоть окажется холодной, как лед. Она сорвалась и упала вниз на повороте лестницы.

– Это – каф, – слышал я бормотание оружейника. – Он тащит их вверх. Он подчинил их. Тех, кто не успел вовремя уйти... Это – каф. Там, куда они все идут...

Последние полчаса мы прошли в одиночестве – не встретили никого.

Правитель Гра из народа ткхамаши никогда раньше не бывал на Скале. И теперь ему, достигшему верхних уступов, было страшно; но в этом он не смог бы признаться даже себе самому. Правитель Гра стиснул рукоять топора и, свесившись с камня, посмотрел вниз. Только туманные облака на поверхности бездны, а под ними – еще пустота и пустота, и лишь потом – рыжий песок Подножия. Создатели были безумцами или дураками, если им понадобилось вызвать из небытия этакую неудобную для жизни громадину. К чему творить что-то другое, кроме поющих барханов, рыжих и черных пустынь, соленых болот, серых равнин и каменистых ковыльных степей? Поле Руин должно было остаться единственным Полем!

Закружилась голова, и Правитель рывком выпрямился, отшатнулся назад.

Старейший и Всевидящий Ун говорил, что Разрушитель будет на Скале с первыми лучами солнца. Солнце давно взошло и уже клонится к закату, а где же Разрушитель? Этот Крат, самозванец и болван, остался внизу – ждать. И пусть ждет. И пусть другие ждут. Симерши, ашари, вашури, кабуши и суоши – пусть ждут. И эти белокожие чужаки из Лесного Поля со своими демоническими скакунами – пусть бродят вокруг Скалы по пескам Подножия и вглядываются в пустынную даль.

Ничего они не дождутся. Ничего не увидят.

Ткхамаши Гра умнее их всех. Он понимает: если время пришло, а Разрушитель все еще не проходил через Подножие, значит, он давно уже на Скале. Значит, надо торопиться, а не сидеть у костров и ждать, покуда нерожденные демоны пожрут тебя.

Так оно и получилось. Вонючий гхимеши даже не заметил первых ткхамаши, пролезших на площадку через сквозную пещеру. Он спал, зарывшись в перья своей крылатой твари. Ушшуа прикончили сразу, а наездник жил еще десять минут, пока Правитель Гра говорил с ним. Вонючий гхимеши не хотел отвечать на вопросы, но, когда Гра разрубил ему бедро и стал наматывать жилы на ручку ножа, сказал все, что знал.

Разрушитель только что начал подъем с этой площадки. Он идет медленно, и с ним еще один из расы Создателей. Оружия у них почти никакого нет. Разрушитель достанет каф и вернется сюда, а отсюда ушшуа перенесет его в убежище гхимеши, и будет большой праздник.

Рассказав это, вонючий гхимеши попросил о быстрой смерти. Правитель Гра ради великого дня своего народа явил милосердие. Вместо того, чтобы отрубить ублюдку руки и ноги и оставить подыхать на камнях, он разрезал ему живот и удавил на собственных кишках.

Старейший и Всевидящий Ун говорил, что дети Поля не должны входить на Скалу, когда каф стал сильнее, чем раньше. «Оставайтесь у Подножия. Ждите Разрушителя там. Если возникнет необходимость, можете подняться на Скалу, но невысоко и ненадолго. Иначе сила кафа пленит ваше тело, и ваш разум не будет принадлежать вам», – так говорил Старейший и Всевидящий Ун.

И болван Крат смотрел на Повелителя Гра печально и с жалостью, будто Гра настолько глуп, чтобы повести своих воинов на верную погибель.

Они так ничего и не поняли, голокожие выскочки! Народ ткхамаши не такой, как другие. Народ ткхамаши был первым народом, сотворенным Создателями. Ткхамаши не нуждаются в одежде, они покрыты от лба до пяток бурой шерстью, они могут спать на сыром песке под ночным небом и не чувствовать холода. Они знают, как найти в пустыне зеленые водяные грибы. Они могут питаться кореньями, сырым мясом, живой рыбой из подземных рек и обходиться вовсе без огня. Ткхамаши не похожи на других, тех, что появились позже. Они крепче, сильнее, выносливей и умнее. Они лучшие воины! Их чистый разум легко противостоит влиянию энергии кафа. И он, Правитель Гра, самый лучший из воинов ткхамаши, самый сильный и умный из всех людей своего народа. Вот он – знак превосходства, символ власти, печать Правителя – костяной овал, выпиленный из черепа бородатого варана, на кожаном шнурке, на груди, у самого сердца!