Человек, который дружил с электричеством (сборник)

— Да, — солгал Фостер.

Тем не менее он заснул, а на следующее утро отправился с толстяком на студию и поставил свою подпись под контрактом. Никто не интересовался его квалификацией — его привел сам Тальоферро, и этого было достаточно. Джерри предоставили кабинет с роялем и секретаршей, и там он просидел остаток дня, недоумевая, как все случилось.

Фостер получил задание — написать лирическую песню для новой картины. Дуэт.

В младенческом возрасте Джерри играл на пианино, но тайны контрапункта и ключей прошли мимо него.

Вечером он заглянул в тот бар. Где-то в глубине души Джерри надеялся, что джук-бокс поможет ему. Но музыкальная машина надоедливо играла одну и ту же песню.

Странно, что никто этого не слышал. Фостер открыл сей факт совершенно случайно. Для ушей Остина джук-бокс крутил обычные шлягеры.

Джери стал внимательно прислушиваться. Звучал завораживающий дуэт, нежный и печальный.

— Кто написал эту песню?

— Разве не Хоги Кармайкл? — отозвался Остин.

Автомат внезапно заиграл «Я сделал это», а затем вновь переключился на дуэт.

В углу Фостер заметил пианино. Он подошел к нему, достал записную книжку и первым делом записал слова. Остальное оказалось ему не по силам, пришлось надеяться лишь на слух и память. Фостер осмотрел музыкальную машину (разбитую крышку уже заменили), ласково погладил ее бок и в глубоком раздумье удалился.

Секретаршу Фостера звали Лоис Кеннеди. Она появилась в его кабинете на следующий день, когда Джерри сидел за роялем и безнадежно тыкал в него пальцем.

— Позвольте, я помогу вам, мистер Фостер, — спокойно сказала Лоис.

— Я… нет, спасибо, — выдавил Фостер.

— Плохо знаете музграмоту? — Лоис ободряюще улыбнулась. — Таких композиторов много. Играют на слух, а в нотах не разбираются.

— В самом деле? — с надеждой пробормотал Фостер.

— Давайте так: вы проиграйте, а я запишу.

После нескольких тщетных попыток Фостер вздохнул и взял листок со словами — его хоть прочесть можно было.

— Ну пропойте, — предложила Лоис.

У Фостера был неплохой слух, и он без труда спел, а Лоис легко подобрала и записала музыку.

— Изумительно! Какая оригинальная и свежая мелодия. Мистер Фостер, я восхищена вами! Надо немедленно показать ее боссу.

Тальоферро песня понравилась. Он сделал несколько никчемных поправок, которые Фостер с помощью Лоис внес в текст, и созвал целый симпозиум песенников для прослушивания вновь созданного шедевра.

— Я хочу, чтобы вы поняли, что такое хорошо, — изрек Тальоферро. — Это моя новая находка. Мне кажется, нам нужна свежая кровь, — мрачно закончил он, обводя притихших песенников зловещим взглядом.

Фостер сидел как на иголках, ожидая, что вот-вот кто-нибудь из присутствующих вскочит и закричит:

— Этот ваш новый гений украл мелодию у Гершвина!..

Или у Берлина, или Портера, или Хаммерстайна…

Но разоблачения не последовало. Песня оказалась действительно новой и принесла Фостеру славу композитора и поэта.

Так начался его успех.

Каждый вечер он приходил все в тог же бар, и джук-бокс помогал ему создавать песни. Автомат словно понимал, что именно требуется, и нежил Фостера западающими в сердце мелодиями, складывающимися в песни с помощью Лоис. Кстати, Фостер начал замечать, что она — поразительно красивая девушка. Лоис не казалась неприступной, но пока Фостер избегал решительных действий. Он не был уверен в долговечности своего триумфа.

Между тем расцветал он как роза. Банковский счет округлялся с не меньшей скоростью, чем сам Фостер, а пил Джерри теперь гораздо меньше, хотя бар посещал ежедневно.

Однажды он спросил у Остина:

— Этот автомат… Откуда он взялся?

— Не знаю, — ответил Остин. — Он уже стоял, когда я начал здесь работать.

— А кто меняет пластинки?

— Ну… компания, надо полагать.

— Вы видели их когда-нибудь?

Остин задумался.

— Наверное, они приходят в смену моего напарника. Пластинки новые каждый день. Отличное обслуживание.

Фостер решил расспросить и другого бармена, но не сделал этого. Потому что поцеловал Лоис Кеннеди.

Это было ошибкой. Это был пороховой заряд. Они колесили по Сансет-стрип, обсуждая проблемы жизни и музыки.

— Я иду, — туманно выразился Фостер, едва успев разминуться со столбом. — Мы идем вместе.

— Ах, милый! — промурлыкала Лоис.

Фостер и не чувствовал, что последние дни находился в страшном напряжении. Сейчас оно исчезло. Как чудесно держать Лоис в объятиях, целовать ее, наслаждаться легким щекотаньем ее волос… Все виделось ему в розовом свете.

Внезапно в розовой мгле проступило лицо Остина.

— Как всегда? — поинтересовался он.

Фостер моргнул.

— Остин… Давно мы здесь?

— Около часа, мистер Фостер.

— Дорогой! — ластилась Лоис, нежно прижимаясь к его плечу.

Фостер попытался собраться с мыслями. Это было трудно.

— Лоис, — произнес он наконец, — не пора ли мне написать песню?

— Зачем спешить?

— Нет. Раз я здесь, то добуду песню, — непререкаемо изрек Фостер и поднялся.

— Поцелуй меня, — проворковала Лоис.

Фостер повиновался, затем засек координаты джук-бокса и двинулся к цели.

— Привет, — сказал он, похлопывая гладкий блестящий бок. — Вот и я. Правда, немного пьян, но это ничего. Давай-ка запишем песенку.

Машина молчала. Фостер почувствовал прикосновение Лоис.

— Пойдем. Мы не хотим музыки.

— Подожди, моя прелесть.

Фостер уставился на автомат и вдруг расхохотался.

— Понимаю…

Он достал пригоршню мелочи, сунул монету в щель и дернул рычаг.

Автомат хранил молчание.

— Что случилось?.. — пробормотал Фостер.

Внезапно он вспомнил случай с блондином, напавшим на джук-бокс с топором. Остин назвал его имя, и уже через час Фостер сидел у больничной койки, на которой покоились изуродованные и забинтованные останки человека со светлыми волосами.

— Меня вынесли на носилках из бара, — рассказывал блондин. — И тут появилась машина. Я ничего не почувствовал. Я и сейчас ничего не чувствую. Водитель — женщина — утверждает, что кто-то выкрикнул ее имя. Хло. Это так удивило ее, что она выпустила из рук руль и сбила меня. Вы не знаете, кто крикнул «Хло»?

Фостер вспомнил. Музыкальная машина играла «Хло», что-то случилось с усилителем, и на секунду он заорал, как бешеный.

— Меня парализовало, — продолжал блондин. — Я скоро умру. И хорошо. Она очень умная и мстительная.

— Она?

— Шпионка. Возможно, различные устройства замаскированы под… под вещи, к которым мы привыкли. Не знаю. Вот и джук-бокс… он… Нет. Она! Она жива!

— А… — начал было Фостер.

— Кто ее поставил? — перебил блондин. — Они! Пришельцы из другого времени? Марсиане? Им нужна информация, но сами показываться они не смеют, вот и монтируют шпионские устройства в вещах, которые не вызывают у нас подозрений. Например, в автоматической радиоле. Только эта немного разладилась. Она умнее других.

Блондин приподнял голову, и его горящие глаза впились в репродуктор, висевший на стене.

— Даже здесь, — прошептал он. — Обычное радио? Или их хитроумные штучки?!

Его голова бессильно упала на подушку.

— Я начал догадываться довольно давно. Она подсказывала мне разные идеи, не раз вытаскивала буквально из тюрьмы. Но прощения не будет. Она ведь женщина. Механический мозг? Или… Нет, я не узнаю, никогда не узнаю. Скоро мне конец. Ну и ладно…

Вошла сестра.

Джерри Фостер был испуган. На опустевшей Мейн-стрит царили тишина и мрак.

— Ни за что бы не поверил, — бормотал Фостер, прислушиваясь к собственным гулким шагам. — Но я верю. Надо наладить отношения с этим… с этой… с музыкальной машиной!

Какая-то трезвая часть ума направила его в знакомую аллею. Заставила осторожно выдавить стекло. Настойчиво провела по темной кухне.

Он находился в баре. Пустая стойка. Слабый мерцающий свет, пробивающийся сквозь шторы. И черная молчаливая глыба музыкальной машины у стены.