«Если», 1996 № 10

Уолл шагнул ко мне; несмотря на холод, я почувствовал его звериный запах. Его глаза под совиными бровями отражали пламя факела. Раньше я замечал, что люди, с которыми ты долго не виделся, проигрывают по сравнению с впечатлением, каковое осталось о них в твоей памяти. Однако на Уолла это не распространялось. В золотом зареве кратера он выглядел не просто человеком, а монументом.

— Где вы оставили своих коней? — спросил он.

Я ответил.

— Вот черт! — Он шлепнул себя по ляжке и, подозвав кого-то, дал поручение подняться к пещере и выяснить, как можно помочь лошадям. Потом он обернулся ко мне и прищелкнул языком. У него недоставало переднего зуба, и дыра во рту была размером с сустав моего большого пальца. — Не дрейфь, Боб! Можно подумать, ты оказался в аду и ждешь появления чертей с кочергами. Уж поверь мне, здесь тебе будет гораздо лучше, чем в городе.

В этом я почти не сомневался, но почему-то мне не было радостно это слышать.

— Это твоя женщина? — спросил Уолл, указывая через плечо на Келли.

Келли посмотрела на меня и потупила взор. Я неожиданно испугался, но был слишком утомлен, чтобы осмыслить собственные страхи.

— Да, — ответила она, опередив меня на долю секунды.

— Сейчас получите одеяла. — Уолл вздохнул и уставился в кратер. — Я рад видеть тебя здесь, Боб. Нам как раз нужны люди для работы в саду.

— В саду? — тупо переспросил я.

— В нем самом. Помнится, ты выращивал в Эджвилле здоровенные помидоры.

— Вы тут что-то выращиваете? Где же?

— Ты сам все увидишь и узнаешь. Но утром. — Уолл снял шляпу, поправил поля и снова нахлобучил ее на голову. — Пока поешь и ложись спать. Следующая ночь будет необычной. Весь мир содрогнется!

Утолив голод вяленым мясом и сухими фруктами, мы с Келли устроили себе гнездышко, загородившись от остальных тремя валунами. На землю мы постелили два одеяла, еще несколькими укрылись, привалившись спинами к валуну и соприкасаясь боками и ногами. Я покосился на Келли. Свет из кратера освещал ее лицо, на котором застыло серьезное выражение. Мне показалось, что она почувствовала мой взгляд, но не подала виду, поэтому я решил последовать совету Уолла и уснуть. Сон, тем не менее, никак не шел. Я не мог не терзаться вопросами о том, во что мы угодили. Плохие люди в такой дали, упомянутый Уоллом сад, намеченное нападение на Капитанов — все это свидетельствовало о кипении в пустыне сложной жизни, о которой я раньше не подозревал. Кроме того, меня занимал рассказ Уолла об «обработке». При всей своей неожиданности эта мысль не показалась мне нелепой. Как иначе объяснить, почему люди проявили такую глупость и покладистость, что проглотили басни о предках, добровольно избравших жалкое существование вместо прогресса?

Я понимал, что ломать сейчас над всем этим голову бесполезно: рано или поздно я своим чередом узнаю все, что необходимо. Но мой мозг был слишком взбудоражен, и я знал, что сна мне не видать.

Внезапно Келли проговорила:

— Я думала, что все уже в прошлом, что беды поставили на всем этом крест, а оказывается, все как было, так и есть. — Она повернула ко мне лицо, но было слишком темно, чтобы я прочел его выражение.

Сперва я не понял, о чем она, а потом догадался, что речь идет о нас с ней.

— А тебе как кажется? — спросила она.

— Я об этом не думал, — ответил я. — Времени не было.

— Что ж, сейчас самое время подумать.

Мне не хотелось напрягать мозги, но как только я попытался оценить свое состояние, все само собой, без малейшего усилия, разложилось по полочкам. Мне показалось, что я гляжу в тоннель, проложенный сквозь время от кратера до Эджвилла, и вижу Кири, скачущую в одиночестве по равнине, убитого горем Бреда и самого себя так же отчетливо, как сидящую рядом Келли. Потом эти миражи померкли, и я узрел не прошлое, а словно саму истину, но не ту, в которую верил раньше, потому что та истина была, как и все остальное в моей жизни, способом приспособиться и легче прожить. Нет, новая истина была глубинной правдой, сутью моего существования, и она гласила, что чувство, которое я испытываю к Келли, — это то, что мне хочется чувствовать, результат уговоров самого себя. Так работает мозг: ты убеждаешь себя в чем-то, и часто это начинает постепенно казаться чистой правдой. На самом деле я не любил Келли — во всяком случае, не любил так, как мне казалось, — однако в промежутке между бедой с Кири и концом наших скитаний Умудрился-таки полюбить. Со мной всегда так: я буду чего-то желать, на что-то надеяться, во что-то верить, потому что хочу желать, надеяться, верить. Только сейчас былое наваждение иссякло, потому что порча, напущенная Капитанами, как раз в эту минуту прекратила свое действие, и я — возможно, впервые в жизни — понял, что собой представляю, кем стал, во что верю и что люблю. Рядом были Бред и Келли. Под ее внешностью соблазнительной красотки скрывались и глубокие чувства, и пороки — как у всякого другого. Но главной ее чертой была сила духа. Раньше я не знал, насколько она сильна. Девушке, избалованной жизнью в расслабленной обстановке Уиндброукена, потребовалось гораздо больше, сил, чем любому жителю Края, чтобы совершить подобное путешествие. Она бросила вызов страшному миру, отстаивая свою честь, любовь ко мне и то неведомое ей самой, благодаря чему она сумела проявить столько мужества.

Еще у меня была Кири, но с ней все обстояло иначе…

Ее образ напоминал картину, оставшуюся висеть в затянутой паутиной комнате, которую мы оба покинули много лет назад. Ложь, которую мы с ней силой веры превратили в правду, давным-давно умерла, и Кири сделала то, что сделала, потому что этого потребовало ее естество, а не из-за меня или наших с ней отношений. Это прозрение не улучшило моего состояния, но хорошо хоть, что дымный костер старых привязанностей не помешал мне разглядеть истину. Я знал все это раньше, но был так глуп, что не сумел принять, и сейчас не мог придумать правильных слов, а всего лишь повторял Келли, что мое отношение к ней осталось прежним.

Она теснее придвинулась ко мне, я обнял ее, она положила голову мне на плечо, и мы оставались в такой позе несколько минут; думаю, мы оба чувствовали какое-то неудобство, словно стали другими. Келли растянулась и устроилась удобнее. Несмотря на пережитое, страх, пройденное расстояние и все остальное, ее тело рядом, под одеялом, придавало мне уверенности в себе.

— Тебе хорошо? — спросил я ее.

— Лучше некуда, — ответила она и неожиданно улыбнулась.

— Что тебя развеселило?

— Я хотела было сказать, что хорошо бы нам оказаться дома, но передумала. Эджвилл уже не кажется мне домом.

— Но кое-что оттуда не помешало бы, — возразил я. — Предположим, печка.

— Верно. — Она смолкла. В черной глубине неба танцевали большие холодные звезды, такие огромные, что их можно было принять за воздушные корабли Капитанов. Впрочем, я не усматривал в них опасности, а видел только мерцание и представлял себе, что это королева на троне и старый охотник с драгоценным поясом. Я гадал, что значит быть Капитаном, забавляться живыми людьми, словно игрушками. Возможно, Уоллу было легче их понять: при всей его простоте я видел между собой и Уоллом такую же пропасть, как между собой и Капитанами.

— И кровать, — почему-то сказала Келли.

— Что?

— Я подумала, что не помешало бы прихватить оттуда кровать.

— Еще бы! — ответил я. — Не помешало бы.

Она села, посмотрела на меня и прыснула.

— Ручаюсь, ты воображаешь, что лучше тебя только ванильное мороженое. Учти, я так вымоталась, что сесть и то могу с трудом, не говоря уж… — она фыркнула, — о чем-либо еще.

Она снова привалилась ко мне. Почему-то мне показалось, что она не рассердилась по-настоящему. Через пару минут она опять уронила голову мне на плечо, а еще через несколько секунд взяла под одеялом мою ладонь и засунула себе под рубашку. Тепло ее груди распространилось от ладони по всему моему телу, а грудь была такой нежной на ощупь, что я едва не потерял сознание. Охватившее меня чувство имело очень мало общего с вожделением: меня переполняли нежность, доверие, любовь. Подобное чувство не могло продлиться долго в таком месте и в такой момент, но оно хотя бы на время превратило льющийся из кратера свет в усладу для взора, а окружающую звездную пустоту в уютное одеяло; оно зашептало мне о чем-то таком, что можно лизнуть языком, взять в руки, прижать к себе, для чего я не мог подобрать название.