Собрание сочинений в девяти томах. Том 6. Пылающий остров

Так нельзя ли найти объяснение заброшенному городу древних майя Паленке и воспользоваться этой разгадкой для современных целей? Если, пусть на короткий срок, каким-то чудом над древним городом майя был поврежден защитный слой атмосферы, предохраняющий Землю от смертоносных космических излучений, то все живое под брешью должно было погибнуть: животные, растения, люди… Можно представить себе, как зловонные миазмы поднимались над опустевшими камнями, засохшими стеблями и свернувшимися листьями. Потом, после того как затянулась «рана атмосферы», всепобеждающая сила жизни во всех буйных формах сельвы обрушилась на мертвые камки «побежденной крепости», которую неприятель мог бы получить в первозданном виде, необитаемую и беззащитную.

То же самое могло бы случиться и с любым мегаполисом современности, на который просто нецелесообразно сбрасывать разрушительные термоядерные бомбы. Куда рациональнее воздействовать на среду обитания, «пробить» окно в защитном слое атмосферы над вражеским мегаполисом или даже над целой страной. Обитатели побежденных городов без всяких «затрат» со стороны противника под влиянием космических излучений тихо уйдут в лучший мир, оставив победителям в полкой сохранности все свои ценности. Наступит час – и победители вступят в очищенный город, чтобы воспользоваться всеми благами современной цивилизации, высокой и гуманной. Так обещала еще нейтронная бомба. Они снова запустят станки на заводах, станут у лабораторных приборов, заселят опустевшие квартиры, обставленные прежними хозяевами. Сады же и парки новые обитатели мегаполиса посадят сами, когда рана атмосферы затянется.

Легко представить себе, что такой способ ведения войны привлечет к себе внимание тех, кто не думает о благе всего человечества, а лишь ищет способы наиболее выгодно вести войну, конечно же, агрессивную и несправедливую. Встает вопрос: допустимо ли современному человечеству так играть со средой своего обитания, чтобы наносить страшные раны самой земной атмосфере, которая может и не залечить их? Не своевременно ли поставить вопрос о запрете всякого воздействия на среду обитания в военных целях?»

Под документом стояла подпись: Дим Тросс.

Хозяин особняка разгладил знакомый текст старческой рукой, захлопнул папку и вернулся к окну.

Когда в потоке автомобилей на Риверсайд-драйв он увидел ярко-красный спорткар, огромный, прижавшийся к мостовой, то перешел к другому окну, выходившему в парк, где по числу экзотических деревьев можно было судить о вложенных в него миллионах.

На аллее показалась тонкая фигурка женщины. Она остановилась у яркой клумбы.

Владелец особняка нажал кнопку, и на окно опустилась тяжелая штора.

…К высокой ограде парка подъехал ярко-красный спорткар. Из него вышел статный, спортивного склада, широкоплечий человек с внимательными глазами и седеющими висками. Его собранность и упругая походка не позволяли судить о возрасте. Он остановился перед затейливой, чугунного литья калиткой и позвонил.

Калитка сама собой открылась, и в «домофоне», вмонтированном в нее, послышался почтительный голос дворецкого:

– Прошу вас, мистер Тросс.

Приехавший решительным шагом направился по аллее между пышными магнолиями и араукариями к стеклянной веранде особняка.

Над яркой клумбой редкостных орхидей склонилась тонкая женщина в длинном облегающем платье. При виде мистера Тросса она резко выпрямилась и дерзко взглянула ему в лицо. Тросс вежливо поклонился.

Это была высокая брюнетка, которая могла бы позировать Тициану или Рафаэлю. Но застывшее изображение на картине не вязалось с обликом такой женщины. В ее движениях ощущалась резкость электрических ударов, а в сильном теле – гибкость шелковой петли.

Блистательная итальянка из старинного аристократического рода Медичи, ныне мисс Иоланда Вельт, сменила свое древнее имя и стесненную в средствах молодость на слепящий блеск жены миллиардера.

Она склонилась опять к орхидеям, но сразу отпрянула от них.

– Прекрасные цветы, – вежливо заметил Тросс.

– Я мечтаю вывести такие, аромат которых парализовал бы человека.

– Вот как?

– И я поднесла бы вам такой букет.

– Польщен. Но я не ожидал от вас склонности к параличным…

– Мужу моему не грозит паралич, – вызывающе бросила Иоланда. – Кажется, он ждет вас… – она имела в виду паралич.

– Благодарю вас, мэм. Спешу к нему, – откланялся Тросс, ловко воспользовавшись игрой слов.

Иоланда колко взглянула ему вслед, когда он начал подниматься по мраморным ступеням.

Дворецкий вышел навстречу и почтительно открыл бесшумную дверь размерами с церковный орган.

– Босс у себя наверху, – склонив лысеющую голову, с почтительным придыханием произнес он.

Тросс взбежал через две ступеньки по внутренней дворцовой лестнице и оказался в огромном холле, уставленном белой мебелью времен Людовика XVI, с красочными гобеленами на стенах (пейзажи, пастухи, пастушки, водопады), бесценными фарфоровыми вазами, на которых прекрасные маркизы в белых париках приседали перед кавалерами в длинных чулках и ботинках с пряжками.

Перед дверью в кабинет босса он остановился лишь на мгновение, а войдя в кабинет, оказался в другом мире.

Все здесь было нарочито просто: стекло и полированная мебель, стены, отделанные дубовыми панелями. На них – модные абстрактные картины непостижимых сюжетов.

Лишь на одной из них можно было угадать, что там изображен Белый дом в Вашингтоне.

Тросса встретил Фредерик Вельт, глава военного концерна. Он был стар. Блистательная Иоланда больше годилась ему во внучки, чем в жены. Но держался он прямо, сухой, подтянутый, совершенно лысый. Старый шрам пересекал его лицо. Из-за этого один глаз у него был сощурен больше другого. И казалось, что Вельт все время прицеливается. На нем был спортивный костюм, сшитый, конечно, у лондонского портного, и желтые гетры на тонких ногах.

– Хэлло, Тросс! – дружелюбно встретил он вошедшего. – Хочу вас порадовать.

Похлопывая Тросса по спине, он подвел его к картине с Белым домом. Нажав на раме кнопку, он откинул картину на себя, превратив ее в столик. За ней в стене открылся бар, уставленный пузатыми бутылками и причудливыми флягами в виде сатиров и нимф.

– Обещаю вам, парень, там, – он постучал пальцем по оборотной стороне картины, – вы станете моим пресс-секретарем. – И он уселся около бара, пригласив и Тросса.

– Когда вы попадете туда, – улыбнулся Тросс.

– Даст бог, даст бог, Тросс! И с вашей помощью тоже. Разве вы разучились хлестко писать или не заинтересованы в этом?

– Я заинтересован в хорошем бизнесе, сэр. Можно и в Белом доме. Но желательно с вами, босс.

– Хорошо сказано, мои мальчик! Налейте себе и мне вот этого коньяку. Его готовят у подножия горы, где высадился Ной. В Белом доме каши рюмки будут наполнять вице-президент или государственный секретарь.

– Позвольте пока выполнить мне их миссию.

– Эту и еще другую, ради которой я и пригласил вас. Вы знаете, Тросс, я сейчас предавался воспоминаниям, читал ваше знаменитое обращение в ООН.

– Я до сих пор чувствую свою вину.

– Пустое, мой мальчик! Вы выполнили мое задание. Нам нужно было «прикрыть» важную разработку. А если обращение в ООН написано моим ближайшим помощником, никому в голову не придет заподозрить наш концерн в такой разработке.

– Но тем не менее к нам посыпались заказы из многих стран.

– Лишь до тех пор, пока эти и впрямь перепугавшиеся идиоты не запретили всякое воздействие на среду обитания. Хороший урок для нас с вами. Не правда ли?

– Я думаю, сэр, мне не следовало упоминать о среде обитания, ограничиться лишь рекламой средства, пробивающего защитный слой атмосферы.

– Это ничего не изменило бы.

– Вы так думаете?

– Подозреваю. Кто-то действовал очень ловко. И ему удалось сорвать наше дело. Все заказчики взяли обратно свои заказы, ссылаясь на запрет ООН. Теперь мы будем действовать иначе. Вы поедете в Аппалачские горы к профессору Бернштейну.