Хроники Кадуола

«А дети — что с ними?» — дрожащим голосом спросила Уэйнесс.

«У обоих детей несколько глубоких и множество поверхностных порезов, но ничего серьезного. Они хорошо себя чувствуют и хотят вас видеть».

Уэйнесс посмотрела в окно: «Не знаю, пойдет ли это на пользу им или мне».

«Почему нет?»

«Я к ним очень привязалась. Если бы у меня был свой дом, я забрала бы их к себе. Но у меня сейчас нет постоянного жилья. Что с ними будет? Если им грозят неприятности, я все равно возьму их с собой и оставлю их на попечение дяди — временно, разумеется».

Оливано криво усмехнулся: «О них позаботятся. Видите ли, я тоже к ним привязался — вопреки всем непреложным правилам моей профессии».

«Понятно».

Оливано откинулся на спинку стула: «Я беседовал с Кларой. Старуха в здравом уме, настроена стоически и заявляет, что давно знала, к чему идет дело. Она не в меру болтлива, и прошел целый час, прежде чем я узнал то, что хочу вам рассказать. Надеюсь, в моем изложении это займет гораздо меньше времени.

Начнем с того, что Ирена в молодости была красавицей, но отличалась непредсказуемым и непоседливым характером. Кроме того, она любила деньги; ее глубоко возмущал тот факт, что она родилась в бедной семье. Ирена стала танцовщицей и присоединилась к труппе каких-то клоунов, совершавших межпланетные турне. Где-то в просторах Ойкумены — госпожа Клара не сильна в астрографии — Ирена встретилась с Монкурио и стала его сожительницей. В свое время они вернулись в Помбареалес. Профессор Соломон продал фальшивые дублоны, мошенничество обнаружилось, и любовники бежали с Земли, опасаясь за свою жизнь.

Прошли годы — Ирена вернулась в Помбареалес с парой явно слабоумных детей. Ирена всем рассказывала, что сожитель бросил ее, не отдав ни гроша из вырученных денег, и ее мало-помалу оставили в покое. Ирена призналась Кларе в том, что Мирон и Лидия — не ее дети, и объяснила, что их следовало воспитывать с соблюдением жестко установленного распорядка, пока они не достигнут подросткового возраста, после чего должны были максимально проявиться их особые психические способности. Дети должны были помогать Ирене и Монкурио в поиске зарытых и спрятанных драгоценностей. Эта парочка считала, что благодаря детям они смогут сказочно разбогатеть. Время от времени Монкурио присылал Ирене небольшие суммы денег, а также запас надлежащих «лекарств» как для детей, так и для Ирены».

«Думаю, что преступные наклонности у нее были даже в отсутствие наркотиков», — заметила Уэйнесс.

«Несомненно. Вот такие дела. Очень жаль, что вы не успели получить сведения, за которыми приехали, но вы изобретательная девушка, и что-нибудь придумаете».

«Надо полагать», — холодно отозвалась Уэйнесс. Она все еще не простила доктору Оливано его чрезмерную умеренность.

«Сейчас детям, наверное, уже пора спать. Но вы, конечно, можете навещать их, когда пожелаете». Психиатр поднялся на ноги: «Если хотите, однако, я могу им сказать, что вы заходили с ними попрощаться, когда они спали, а потом вас вызвали по важному делу».

Уэйнесс печально кивнула: «Так, наверное, будет лучше всего».

Глава 8

1

Агнеса, заведовавшая хозяйством в усадьбе «Попутные ветры», решила провести отпуск у моря на Тиднорской косе. Она должна была отсутствовать две недели, и замещать Агнесу, ухаживая за Пири Таммом и обеспечивая его комфорт, взялась ее племянница Тасси, задорная энергичная восемнадцатилетняя девушка.

Пири Тамм согласился с такой заменой без энтузиазма. Тасси была миловидным, пухлым, веселым, круглолицым, веснушчатым, светловолосым, кудрявым существом с невинными голубыми глазами и безграничной самоуверенностью. Перед отъездом Агнеса заверила престарелого секретаря Общества натуралистов в том, что Тасси, несмотря на бьющую через край живость характера, очень добросовестна и сделает все возможное, чтобы ему угодить.

Так оно и было. Тасси мгновенно поставила Пири Тамму правильный диагноз: трагический случай одинокого пожилого добряка, проводящего последние дни своей жизни в мрачных раздумьях. Она решила, что обязана внести в распорядок жизни усадьбы «Попутные ветры» хотя бы какой-то намек на разнообразие и приятные неожиданности. Пока владелец усадьбы поглощал завтрак, Тасси стояла рядом, готовая подать свежий мармелад или предложить горячей жареный хлебец, ненавязчиво настаивая на том, чтобы господин Тамм попробовал чудесные сливы из своего сада (Пири Тамм ненавидел эти сливы) и не рекомендуя ему злоупотреблять солью и перцем на основаниях, с исключительной ясностью изложенных в недавно опубликованной журнальной статье — хотя она не могла припомнить, в каком именно журнале. Тасси оповещала Пири Тамма о погоде, а также о последних скандалах в жизни интересовавших ее знаменитостей, и увлекательно пересказывала сюжеты понравившихся ей кинематографических опусов. Она упомянула о последнем крике моды, танце в стиле «дрожащие коленки», исполняемом под громкий визгливый аккомпанемент чего-то вроде кашля, повизгивания и хрюканья. С точки зрения Тасси этот танец представлял собой захватывающее упражнение, требующее выполнения самых различных движений руками, коленями и тазом — не желает ли господин Тамм разучить несколько простейших па? Господин Тамм отвечал, что, несмотря на несомненную привлекательность такой перспективы, его попытки исполнить новейший молодежный танец вызвали бы строгие возражения со стороны его врача; кроме того, куда, черт побери, подевались соль и перец? Никакой уважающий себя человек не может есть яйца всмятку без соли и перца!

«Может, а в вашем случае даже обязан! — возражала Тасси. — Это совершенно необходимо для укрепления вашего здоровья. Нужно идти в ногу с достижениями современной медицины!»

Пири Тамм поднимал глаза к потолку и внутренне желал Агнесе замечательно провести время на Тиднорской косе.

Однажды вечером, когда Пири Тамм уже прикладывался к бокалу с хересом, Тасси известила его о телефонном звонке. Секретарь Общества натуралистов нахмурился и выругался: «Кому приспичило звонить в такое время и мешать цивилизованным людям размышлять над рюмкой хереса? Кто это?»

«Он не представился, а я забыла спросить. Довольно привлекательный молодой человек, хотя мрачноватый и какой-то строгий, что ли. Тем не менее, по-моему, он достаточно воспитан, и я решила позволить ему вас побеспокоить».

Пири Тамм с изумлением уставился на юную горничную. Помолчав, он произнес: «Твоя наблюдательность достойна всяческих похвал».

Тасси скромно кивнула: «Я всегда была наблюдательна, мне с детства говорили».

Пири Тамм поднялся на ноги: «Придется подойти к телефону, кто бы это ни был».

Достаточно приятное, но мрачноватое лицо, ожидавшее его на экране, соответствовало описанию горничной. Некоторые малозаметные признаки позволили Пири Тамму заключить, что молодой человек родился не на Земле: «Я вас слушаю. Насколько я понимаю, мы не знакомы».

«Уэйнесс могла обо мне упомянуть. Меня зовут Глоуэн Клатток».

«Разумеется, разумеется! — воскликнул Пири Тамм. — Где вы?»

«В космопорте Шиллави. Уэйнесс все еще с вами?»

«Увы, в данный момент ее здесь нет. Она отправилась в Бангалор, и с тех пор я ничего от нее не слышал. Надеюсь, вы заедете ко мне в усадьбу?»

«Только в том случае, если это не причинит вам лишнего беспокойства».

«О чем может быть речь! — Пири Тамм объяснил, как к нему проехать. — Буду ожидать вашего прибытия примерно через два часа».

Глоуэн прибыл в усадьбу «Попутные ветры», и Пири Тамм тепло приветствовал его. Они поужинали в обшитой деревом столовой. Пири Тамм рассказал Глоуэну все, что знал о приключениях Уэйнесс: «Последний раз она звонила мне из Триеста. Она рассказывала мне очень мало, потому что боялась, что наши телефонные разговоры прослушиваются. Я в этом сомневался но, тем не менее, вызвал группу специалистов. Сначала они ничего не нашли, но после более внимательного изучения аппаратуры извлекли три подслушивающих устройства, а также зарегистрировали непредусмотренное подключение какой-то третьей стороны к моей линии связи. Мы убеждены, что всеми этими неприятностями обязаны Джулиану Бохосту. Вы с ним знакомы?»