Хроники Кадуола

«А как насчет Мирона? — спросил психиатр. — Он тоже читает?»

«Еще как — лучше нас с вами! Мирон, будь хорошим мальчиком, прочти нам что-нибудь».

Мирон с сомнением наклонил голову и ничего не сказал.

«В таком случае покажи мне зверя, который тебе нравится».

Сначала Мирон, казалось, пропустил просьбу мимо ушей, но через несколько секунд стал внезапно листать страницы и показал картинку, изображавшую оленя на фоне заснеженных гор.

«Красивый зверь, спору нет!» — похвалил Оливано. Уэйнесс обняла худые плечи Мирона: «Ты у нас самый умный!»

Уголки рта Мирона чуть приподнялись.

Лидия взглянула на картинку: «Это «олень»».

«Правильно! Что еще ты можешь прочесть?»

«Что угодно».

«Неужели?»

Лидия раскрыла книгу и стала прочла заголовок:

«Негодник Родни»

«Очень хорошо, — кивнула Уэйнесс. — А теперь прочти нам эту историю».

Лидия наклонилась над книгой и стала быстро читать:

«Жил-был мальчик по имени Родни. У него была плохая привычка. Он рисовал прямо в книжках с картинками. Однажды он зачеркнул черными загогулинами красивую морду саблезубого тигра. Сам того не зная, он совершил большую ошибку, потому что книжка принадлежала волшебнице. Волшебница сказала: «Ты испачкал мою книжку, Родни! Теперь у тебя будут клыки, как у этого бедного тигра, которому ты зачеркнул морду».

У Родни изо рта тут же выросли два больших клыка. Клыки были такие длинные и кривые, что, когда Родни опускал голову, они упирались ему в грудь. Родители Родни очень огорчились, но зубной врач сказал, что у мальчика здоровые клыки без единого дупла, и что ему уже не потребуется мост для их выпрямления. Он посоветовал Родни хорошо чистить клыки каждый день и аккуратно вытирать их салфеткой после еды».

Лидия отложила книгу: «Я больше не хочу это читать».

«Интересная история, — заметила Уэйнесс. — Надо полагать, Родни с тех пор больше не зачеркивал картинки в книжках».

Лидия кивнула и вернулась к разглядыванию картинок.

«Потрясающе! — сказал психиатр, с искренним удивлением глядя на Уэйнесс. — Как вам это удалось?»

«Мне не пришлось ничего делать, по сути дела. Они всему сами научились. Я просто их хвалила и обнимала, им это явно нравится».

«Да-да, — пробормотал Оливано. — Кому бы это не понравилось?»

«Подозреваю, что они уже давно умели читать. Мирон, ты все это время читал, но так, чтобы никто не догадывался, правда?»

Мирон что-то рисовал на листе цветной бумаги. Он покосился на Уэйнесс, но промолчал и продолжал рисовать.

«Если не хочешь говорить, может быть, ты напишешь что-нибудь на зеленой бумаге?» — Уэйнесс положила перед ним бумагу.

И снова Мирон покосился на нее. Увидев, что Уэйнесс улыбается, он взял карандаш и быстро написал: «Нет, раньше мы не умели читать. Это проще шахмат. Но я еще не знаю многих слов».

«Этот пробел мы устраним — может быть, даже сегодня. А теперь покажи доктору Оливано, как ты умеешь рисовать».

Мирон начал рисовать без всякого энтузиазма, пользуясь разноцветными карандашами. Потом он взял фломастеры и нанес несколько мазков — то в одном месте, то в другом. На бумаге появилось изображение гордого оленя с великолепной парой рогов, на фоне пейзажа, напоминавшего пейзаж из книжки, но отличавшегося многими деталями. Рисунок был более уверенным, а цвета — более живыми, чем в книжке.

«Невероятно, поразительно! — Оливано был потрясен. — Мирон, ты гений».

«Я тоже умею рисовать», — обиделась Лидия.

«Конечно, умеешь! — откликнулась Уэйнесс. — Ты у нас чудесное маленькое создание!»

Краем глаза Уэйнесс заметила, что Ирена наблюдала за ними из окна.

«За нами следят», — сообщила она психиатру.

«Знаю. Все это необходимо с ней обсудить».

Плечи Лидии опустились: «Я не хочу больше принимать лекарство».

«Какое лекарство?» — живо осведомился Оливано.

Лидия смотрела на угрожающе высокую горную цепь: «Иногда, когда дует ветер, я хочу убежать, и тогда они дают нам лекарство, и везде становится темно, и мы от всего устаем».

«Мы позаботимся о том, чтобы вам больше не давали это лекарство, — мрачно сказал Оливано. — Не следует, однако, далеко бегать, когда дует ветер».

«Ветер гонит облака, и птицы летают боком. Перекати-поле бежит по дороге, а потом скачет по кочкам в пампе».

«Лидия считает, что она должна присоединиться к облакам, птицам и перекати-полю», — пояснила Уэйнесс.

Лидию это замечание рассмешило: «Нет, Марина! Ты говоришь глупости».

«А тогда зачем ты бежишь?»

Лидия ответила медленно, с трудом: «Сперва дует ветер, и я знаю, что все начинается. Я слышу далекие голоса. Они зовут. Они говорят...» — тут голос девочки стал низким и гулким: «Уиирууу! Уиирууу! Где ты? Уиирууу!» Они зовут — из-за гор, с неба. Мне становится хорошо и страшно, и я бегу в темноту».

«А ты знаешь, кто тебя зовет?» — спросила Уэйнесс.

«Может быть, старые, старые люди с желтыми глазами?» — неуверенно предположила Лидия.

«А Мирон тоже их слышит?»

«Мирон от них злится».

«Бегать в темноте нехорошо, с этой привычкой придется расстаться, — строго сказал Оливано. — Темной ночью, когда с гор дует холодный сильный ветер, ты можешь потеряться и упасть в каменистую ложбину, заросшую колючками, и сломать себе шею. И больше не будет Лидии, и каждый, кто тебя любит, ужасно расстроится».

«Я тоже ужасно расстроюсь», — пообещала Лидия.

«Несомненно. Так что ты обещаешь больше не бегать в темноте?»

Лидия взволновалась: «Но они все равно будут звать!»

«Я, например, не бегу каждый раз, когда меня кто-нибудь зовет», — возразила Уэйнесс.

«Правильно! — похвалил Оливано. — И ты тоже должна держать себя в руках».

Лидия медленно кивнула, будто соглашаясь рассмотреть сложное и сомнительное предложение.

Психиатр повернулся к Уэйнесс: «Настало время побеседовать с Иреной. Сегодня придется обсудить очень серьезные вопросы».

«По поводу волос?»

Оливано кивнул: «Похоже на то, что мне скоро придется принимать неприятные решения. Это всегда трудно».

Уэйнесс встревожилась: «Какого рода решения?»

«Еще не знаю наверняка. Я жду отчета о результатах некоторых анализов», — психиатр направился к входной двери. Ирена молча впустила их в дом.

Доктор Оливано напустил на себя профессионально-заботливый вид: «Рад вам сообщить, что вирус больше не опасен — новых случаев заражения не было».

Ирена сухо кивнула: «Я сегодня очень занята, и если это все...»

«Не все, — прервал ее Оливано. — По сути дела, необходимо обсудить еще несколько вещей. Присядем, если вы не против?»

Ирена молча отвернулась и прошла в гостиную. Оливано и Уэйнесс последовали за ней и осторожно присели на край дивана. Ирена продолжала стоять.

Оливано тщательно выбирал слова: «По поводу детей. Прогресс, который они демонстрируют в последнее время, можно назвать только феноменальным. Трудно сказать, чья именно это заслуга, но детям несомненно нравится общество Марины, и ей удалось вывести их из состояния постоянной замкнутости».

«Может быть, это полезно, — резко ответила Ирена. — Но меня предупреждали, что у них маниакальные наклонности, и что их не следует перевозбуждать».

«Вас ввели в заблуждение, — холодно сказал Оливано. — Лидия и Мирон — в высшей степени высокоразвитые личности, отчаянно стремящиеся к нормальному общению. Я не понимал этого до тех пор, пока Марина не указала мне на некоторые особенности. После этого причины их проблем начали проясняться».

Горящие черные глаза Ирены покосились на Уэйнесс: «Нет никаких проблем. Они жили беззаботно и счастливо до тех пор, пока не появилась Марина. А теперь они ведут себя странно и непредсказуемо!»

«Совершенно верно, — подтвердил психиатр. — Они начали проявлять экстраординарные способности, значительно превосходящие то, что считается «нормальным». В течение нескольких следующих лет эти способности станут не столь выдающимися или даже исчезнут— так оно обычно бывает. Но в настоящее время развитие их личностей настолько бросается в глаза, что мы обязаны сделать все возможное, чтобы ему способствовать. Разве вы не согласны?»