Похищенные инопланетянами

По разным причинам и поговорить с Ниной Максимовной мне тоже не удалось. Я действительно боялся, что она не согласится в который уж раз вспоминать трагедию в горах Кавказа и то, что она испытала сама в те дни, тем более что достаточно подробно все было известно и Вии. И я бы это прекрасно понял и ни в коем случае не настаивал бы. Однако Нина Максимовна отнеслась к моей просьбе достаточно серьезно. Это была невысокого роста худенькая женщина, очень подвижная и в то же время спокойная и рассудительная. В ней чувствовалась некая стабильность, тот стержень, который и был, очевидно, основой ее характера.

— Значит, когда я почувствовала уверенность, что Таня все-таки жива? — немного помолчав, повторила мой вопрос Нина Максимовна и как-то легко передернула плечами. — Так я в этом ни на минуту не сомневалась. Хотя… — она задумалась. — Конечно, сейчас рассуждать легко, можно обдумать, проанализировать свои поступки, даже найти им какую-то закономерность. Вполне вероятно даже, что закономерность эта и на самом деле существует. Но в те дни ни рассуждать, ни осмысливать что-то я просто была не в состоянии. Некоторые моменты запомнились очень четко, сразу как бы отпечатались в памяти. Другие события всплывали позже, видимо, отложились в подсознании. Но все это как бы работало в одном направлении — Таня жива! Когда лишаешься единственного ребенка, то цепляешься и за соломинку…

Нина Максимовна неожиданно остановилась и, нагнувшись, раздвинула рукой густую осоку. Сразу же открылся зеленый росток с фиолетово-желтыми цветками.

— Фиалка, — сказала она, расчищая ножом дерн у основания цветка, — мне нужна с корнем…

— Ну а другие тоже не верили в гибель девушек? — спросил я.

Нина Максимовна молча выкапывала цветок фиалки, и лишь когда он оказался в полиэтиленовом пакете, а мы снова двинулись вдоль берега громко журчащей в своем стремительном течении Сылвы, она заговорила.

— Вы знаете, в тот день, когда пропали Таня и Света, у меня как раз были гости. Мы веселились, и я совершенно, — она сделала ударение на этом слове и пытливо взглянула на меня, — понимаете, совершенно не чувствовала, что Таней случилось несчастье. Если бы она погибла, я это ощутила бы сразу. Не знаю, каким образом, но смерть Тани мимо меня не прошла бы, я в этом уверена.

Что ж, теперь и я в этом тоже нимало не сомневался, так как уже достаточно знал о Нине Максимовне и о ее дочери. Но это, как правильно она заметила, благодаря тому, что я мог анализировать полученную информацию, подходить к ее оценке более объективно, отключая, хотя бы частично, свои чувства, чего не в состоянии была сделать в те злополучные дни пять лет назад Нина Максимовна и другие родные и близкие пропавших девушек.

— Известие о том, что девочки исчезли без следа, — продолжала Нина Максимовна, — я получила двадцатого августа. Думала, от горя рассудок потеряю. Однако этого не случилось, в чем я вскоре убедилась.

Она присела и стала обрывать листья подорожника, розеточкой расположившегося прямо на нашем пути.

— Убедились в чем? — не понял я.

— После бесплодных поисков, — со вздохом произнесла Нина Максимовна, — Володя, близкий друг Тани и руководитель их группы, перед тем, как уехать с Кавказа, пошел на рынок, чтобы купить цветы и положить их на то место, где в последний раз он видел Таню — у камня в трехстах метрах от перевала Башкара. Тане было 24 года, и на могилу всегда кладут четное количество цветов. Вот Володя и хотел купить на рынке 24 гвоздики. Но когда он подошел к женщине, торговавшей цветами, и спросил, сколько будут стоить 24 цветка, та внимательно посмотрела на него и стала уговаривать купить 25 гвоздик. Как если бы он хотел преподнести цветы живому человеку.

— И он этому не удивился? — недоверчиво посмотрел я на нее.

— Еще как удивился, — рассмеялась Нина Максимовна, — прямо-таки остолбенел. Пытался настоять на своем, но продавщица все же сумела убедить его купить 25 гвоздик. Он их и отнес к тому камню. А вы что думаете по этому поводу? — неожиданно спросила она.

Своим вопросом Нина Максимовна застала меня врасплох, и чтобы как-то скрыть свою растерянность, я сказал:

— Гораздо интереснее узнать, что в тот момент думал Володя. Ему такой поворот не показался весьма странным?

— С этого момента и он уже засомневался в том, что Таня погибла. А то, что спасатели не нашли никаких следов девушек, еще ни о чем не говорило. Дело в том, что по характеру своему Таня была довольно непредсказуемым человеком. Например, однажды они также ушли в горы. На привале Таня сказала, что пойдет поищет красивые места, чтобы порисовать. И ушла. Ее не было к вечеру, не вернулась она и ночью… Утром хотели звать уже спасателей, когда Таня объявляется и говорит совершенно спокойно, что ходила в долину, рисовала там, а ночевала у пастухов. И такое с ней случалось не раз. Это тоже давало Володе какую-то надежду на то, что и теперь Таня выкинула очередную шутку. Да только на этот раз шутили уже с ней.

В голосе Нины Максимовны я почувствовал нотку горечи. Для меня это было несколько неожиданным и даже странным — ведь ей известно, что если бы с Таней так не «пошутили», то ее и Свету ждала бы настоящая гибель, что по карме было неотвратимо. Понимала ли это Нина Максимовна? Или в ту, по-настоящему возможную смерть дочери она уже не верила? Однако эти вопросы я ей так и не задал. Очевидно еще и потому, что вообще не представлял себе, как вести себя с пожилой женщиной, потерявшей единственного ребенка таким особенным образом, который полностью осмыслить, осознать и то пока не получалось. Это нельзя было назвать гибелью ее дочери, настоящую смерть которой можно оплакивать, а время все-таки какой-никакой доктор, оно лечит всех. Нет, дочь Нины Максимовны вроде как жива и здорова, однако в то же время для матери она как бы не существует. И если у Тани открыли космическое сознание, которое видит людей и их дела в совершенно ином свете, отодвинув как бы в сторону скоропалительные чувства, то для Нины Максимовны в этом деле чувства играли не последнюю роль. Однако вместо любви, материнской ласки, которую она могла и хотела до капли отдать родной кровинушке, с нею рядом, в прямом смысле, была пустота. И чужой бесстрастный голос контактера, утверждавший, что дочь Нины Максимовны существует на самом деле, это не бред и не сон, но живет в неведомом ей мире; что для нее реальна пока что надежда на то, что когда-нибудь и она воочию увидит и ощутит свою дочь. А это значит, что и Ниной Максимовной теперь больше движет сознание, разум, нежели чувства, а может, и чувства, переплавленные в единую энергию Разума, единственную движущую силу во Вселенной — Любовь!..

— К тому же, — донесся до меня откуда-то издалека спокойный голос Нины Максимовны, — все эти экстрасенсы, ясновидящие, к которым я обращалась, утверждали, что Таня и Света живы. И в Москве, и в Киеве, и в Варшаве, и у нас в Питере. Вряд ли все они могли ошибаться.

Нина Максимовна остановилась и, раздвигая руками высокую мокрую траву, полезла на косогор, который буквально зарос чередой. Я же тем временем старался вникнуть в ту жуткую ситуацию, в которой оказалась Нина Максимовна в конце августа 1989 года. Вникнуть и понять: кто или что помогло ей одолеть эту умопомрачительную ситуацию и не просто выкарабкаться из нее, опомниться от горя, но и подняться над ним, над своей бедой, участью; осознать и понять то, что для других означало одно — бред, расстройство психики. Я же не задавал Нине Максимовне никаких вопросов, а она просто рассказывала о том периоде ее жизни, когда ей казалось, что именно жизнь для нее кончилась.

С того момента, как она вернулась вечером в воскресенье с дачи и обнаружила в почтовом ящике записку об исчезновении на Кавказе Тани и Светы, время для нее перестало существовать. Вернее, оно было теперь подчинено лишь одной цели — сделать все возможное и невозможное для того, чтобы отыскать Таню. Терзаемая неопределенностью, она обивала пороги экстрасенсов, ясновидящих, гадалок, чтобы узнать главное — жива ее дочь или нет. Она хваталась за соломинку, не подозревая, что именно эта хрупкая соломинка и окажется для нее спасательным кругом, а самый мучительный для нее вопрос: жива или нет? — будет решен однозначно — жива! Правдой ли это было, мистическим откровением, божьим промыслом или дьявольской игрой — пока для Нины Максимовны значения не имело. Но почти что истину она увидит тогда, когда однажды подумает, что все ошибаться не могут. Такая мысль придет к ней в апреле 1990 года после встречи с польской ясновидящей Анной Барнет. Хотя та призналась, что точно не может сказать, в каком городе Таня находится, Нина Максимовна теперь уже и мысли не допускала, что Тани могло не быть в живых, и твердо решила продолжать поиски дочери. Новая информация заставила ее вернуться к тем предсказаниям и пророчествам, которые ранее были даны экстрасенсами в Москве, Киеве и в Санкт-Петербурге. Версия о том, что в истории с исчезновением Тани и Светы замешаны инопланетяне, как это ни парадоксально звучит, принимала все более реальные очертания. И вряд ли подобное отношение Нины Максимовны к проблеме НЛО можно назвать странным — речь шла об ее собственной дочери, и понять Нину Максимовну можно, лишь оказавшись на ее месте. Заметим также, что информация об НЛО, как участнике трагического события на Кавказе, была дана уже 14 сентября 1994 года. И она отложилась в подсознании Нины Максимовны, однако оставалась невостребованной, пока не были проверены и перепроверены версии, считавшиеся реальными. Вернее, даже понимание подобной информации тогда было совсем иное.