Наёмник

Компьютер в каюте Кирка был отключён, визор тоже (даже новостной канал). И несмотря на всю окружающую его роскошь, Кирк явственно ощущал себя заключённым. Наверное, этого и добивался Аллан Дитрих: дать Кирку почувствовать, что он именно под арестом. А иначе какой смысл в отключённых компьютере и визоре?! Да и морды сторожей наводили на вполне определённые мысли.

Ни один из охранников в длительные разговоры вступать не желал, и Кирк вскоре прекратил свои бесплодные попытки выяснить, что же произошло на Анкоре, и что, собственно говоря, происходит сейчас с ним.

Кормили его хорошо, можно даже сказать, отлично кормили. Обслуживали Кирка привычные уже ему «официанты», с которыми можно было о чём-то и поговорить. Правда, их беседы не выходили за рамки того, какое именно блюдо Кирку хотелось бы получить на обед, но лучше уж это, чем ничего. Так что Кирку даже удалось несколько раз поспорить о преимуществах копчёных туранисов перед маринованными кирагуликами. А на пробу и те, и другие, оказались практически неотличимы на вкус.

Вообще же, многие из подаваемых блюд Кирк никогда даже и не пробовал. Но принимать пищу ему приходилось тоже здесь, в своей каюте. На его предложение обедать в одном из ресторанов, последовал вежливый, но непреклонный отказ. Все официанты (и даже оба охранника) словно бы год репетировали одну единственную фразу: «очень сожалею, но это невозможно». Даже интонация у них была одинаковая.

Кирк подумал, что все эти обеды-завтраки-ужины нельзя было назвать иначе, чем безликим, плоским и невкусным словосочетанием: «приём пищи». Это когда ты сидишь за столом, на открытой солнцу и ветру веранде, и можешь выбрать любое блюдо из предлагаемого (пусть и не богатого) меню ― тогда это «обед». А когда из-за плеча официанта торчит хмурая морда вооружённого охранника, и когда кушанья тебе не подают, а словно бы суют в каюту, то даже самое экзотическое блюдо ― это уже не обед, а «приём пищи». И неважно даже, что блюдо это по стоимости равно годовой зарплате капитана десантный войск; вкус его в подобной ситуации ничуть не лучше, чем у походного рациона.

В который уже раз Кирк подивился тому, что, вот, и еда неплохая, отличная даже, можно сказать, еда. И выпивки ― сколько угодно и какой угодно. И каюта ― предел мечтаний; далеко не каждый подданный Империи имеет жильё, сравнимое по роскоши с этой каютой. А вот, поди ж ты ― настроение такое, что гнуснее и не бывает!.. Всё-таки, для полного счастья человеку всегда не будет хватать ощущения свободы, пусть даже и весьма относительной.

Свобода, хмыкнул Кирк. А она у тебя вообще была хоть когда-нибудь, эта самая свобода?! Пусть даже, как ты сам говоришь, «относительная»... Уж себе самому-то врать не надо, не было её у тебя никогда, свободы. Сам себя обманывал всю жизнь, сам себя успокаивал: вот, мол, никто мне не указ, делаю, что хочу, сам себе голова, сам всё решаю...

А ведь не решал ты никогда и ничего. В десанте за тебя принимало решения вышестоящее командование и обстоятельства. Командование, конечно, решения принимало более конкретные, но обстоятельства подбрасывали тебе распоряжения намного более жизненные. Да и потом, после того, как в отставку вышел ― то же самое. В охрану нанялся, хорька одного охранять ― сам тогда решения принимал, да?! Вот уж нет! Там вообще всё было по звонку, да по свистку ― встань, иди, беги, стой, сядь... А когда с контрабандистами связался? Тогда, что ли, сам за себя решал? Тоже нет, там вообще решать ничего не приходилось ― приходилось действовать. И вообще, те же самые «звонок и свисток» ― встань, сядь, беги, стреляй, убей, умри... И ты всегда к этому был готов, ты не умеешь по-другому, не можешь иначе. Как был ты с детства рабом на своей Тагара-III, так им и остался. И даже когда в телохранители податься решил ― то же самое. Просто думать и решать за себя не хотел, привык, что чужой дядя тебе пальчиком указывает, да мячики бросает, а ты ― приноси, и будь доволен, что мячики это, а не, скажем, ядерные гранаты...

Да, Аллан Дитрих, конечно, сволочь громаднейшая, но что ты собой представляешь, он сразу разглядел. Понял, что привык ты на поводке бегать, в ошейнике жить. Вот и поманил тебя ошейником ― красивым, дорогим ошейником, не у каждой собаки такой есть. А ты и рад. Покрутили у тебя перед мордой красивой игрушкой, чеком на сколько-то-там-значную сумму, а ты в тот момент думал: завёл меня, мол, Аллан Дитрих! Интерес разжёг!

Ни черта он в тебе не разжёг, кроме неуёмного желания снова быть на поводке. Привык ты к ошейнику, и жизни себе без него уже и не мыслишь. А они ― Дитрихи, Императоры и прочие умные люди ― они привыкли повелевать такими, как ты, любителями ошейников. Они привыкли над вами властвовать. Потому что они себе без власти и жизни не мыслят. Для них ― власть, для нас ― поводок...

Дерьмо ты, отставной десантный капитан Кирк ван Детчер. Дерьмо. Такому дерьму ― лежать и не смердеть даже, потому как смердеть ты ― и то не умеешь...

А вот уж нет, злобно возразил сам себе Кирк. Может быть, дерьмо я довольно-таки и старое, но вони от меня ещё будет! Не задохнуться бы тебе, уважаемый Аллан Дитрих.

Так, подумал Кирк. Разозлился я. На себя разозлился. Потому что всё это правда. И хватит с меня уже на поводке бегать. Хватит ждать, пока на бойню поведут, как скотину.

А ведь и верно, подумал он вдруг. На бойню и поведут...

Что от меня может быть нужно Аллану Дитриху? Сыночка я его не спас. Да он и сам это хорошо знал, что не спасти мне его ― он же приказ отдал, чтобы с Анкора меня ОДНОГО забрали!

Чёрт!!!

От этой неожиданной мысли Кирк едва не задохнулся. Он резко встал, сделал несколько шагов по каюте, остановился перед мёртвым экраном компьютера и посмотрел на своё отражение в тёмно-серой поверхности.

Дитрих знал, что Арнольда мне не спасти. А ведь к кораблю мы шли вдвоём ― я и Летс. И в него начали стрелять. А если бы это был не Летс, а Арнольд?

Нет, не мог это быть Арнольд. И Аллан Дитрих это очень хорошо знал. Потому и приказ такой отдал. Свидетелей он ликвидировал. Ненужных свидетелей. Тех, кто знает, что Арнольд из Лабиринта не вышел, вот оно в чём дело.

Так зачем же, всё-таки, он тебя отправлял на Анкор? Не за сыночком своим ― это и так понятно. Тогда зачем? За этим кристаллом?..

Кирк ощупал карман комбинезона, ощутив под пальцами твердые грани инфокристалла, полученного им (если это так можно было назвать) от Арнольда Дитриха в двенадцатой зоне. Понять бы, подумал Кирк, что там, на этом кристалле записано.

А может быть, Дитриху вовсе и не кристалл нужен? Если бы кристалл, он бы просто приказал забрать его у меня, и всё. Для чего нужно тащить меня на Вторую Леидиса? Один выстрел ― и бери кристалл! Да и без выстрела даже ― охрана же этот кристалл сканером засекла, могли бы просто забрать его, и все дела. А они только потрогали, что у меня в кармане лежит, и всё. Не-е-ет, ему не кристалл нужен, а я сам! Вот только для чего?

Мозговой сканер, подумал Кирк, покрываясь холодным потом. Я прошёл весь Лабиринт, до самой двенадцатой зоны. Я помню место, где располагается этот чёртов «переход» Грона Келли. Я ещё много чего помню...

Я видел зал с оборудованием Предтеч. И теперь туда можно посылать группы уже не наугад, непонятно зачем, а за чем-нибудь конкретным. Специалисты разберутся, что я там видел. Они поймут, что нужно Аллану Дитриху, а без чего тот может пока обойтись...

Нет, опять не получается, покачал головой Кирк. Ведь и Келли тоже бывал в двенадцатой, и не раз. Он вообще весь этот Лабиринт облазил вдоль и поперёк, не по своей воле, правда. Дитриху прямой расчёт был посылать меня не за сыночком, а за Гроном Келли. А Дитрих о нём даже и не обмолвился.

Да и не сказал бы я, что парнишка этот ― Арнольд Дитрих ― выглядел убитым горем. Может быть, там, где он сейчас, ему не так уж и плохо. И может быть, папашка его об этом очень хорошо осведомлён.

Ладно, вздохнул Кирк. Доберёмся до Леидиса ― видно будет. Не думаю, чтобы меня прямо в космопроту шлёпнули ― смысл какой тогда был тащить меня с самого Анкора?! Поживём ― увидим. А только ошейники ваши я больше примерять на себя не стану. Хватит уже, шею натёрли...