Формула счастья

Отражения юсов метались по ней, запутавшиеся и уменьшенные. Я поискал среди них и свое отражение, но не нашел. Замедлил шаги, чтобы несколько отстать, а потом снова посмотрел вверх. Там какой-то юсианин отстал от своей группы. В недоумении я пожал своими вполне человеческими плечами — он вздрогнул, я махнул рукой — юсианин зашатался. Я поспешил за удаляющимися юсами, а мое юсианское отражение потянулось у меня над головой. Перестал обращать на него внимание.

Горизонт в этой местности отсутствовал, вдалеке она со всех сторон была завернута наверх, так что напоминала просторный сосуд. И мы двигались по нему через пустыню, состоящую из черных мелких плоских зернышек, которые тоже двигались, точнее текли, вперед с величественным спокойствием широкой медленной рекой. Впереди нас разбегались существа, ощетинившиеся совсем как каштаны с их колючими зелеными скорлупками, оставляя за собой клубочки светлого дыма. В знойном воздухе плавали крупные капли ртути.

У меня было ощущение, что мы идем целые часы, но, наверное, это было не так. Наконец зернисто-черная река изменила свой путь и потекла налево, вдоль узенького вытянутого в дугу ущелья. Юсы остановились у самого его края. Там же остановился и я. Наклонился: оно не слишком уходило в глубину. Стены его были пологими, бесцветными, будто состояли из шлифованного кварца, а дно в глубине изборождено зигзагообразными линиями, из которых росли высокие, причудливо разветвленные растения. Впрочем, это я предположил, что растения, иначе я сравнил бы их скорее со скелетами допотопных пресмыкающихся, даже и цвету них был подходящий — такой глинисто-серый, местами как будто тронутый тлением. Я отошел от края ущелья, а юсы почти в то же время начали спускаться вниз. Я Почувствовал себя брошенным и последовал за ними. На дне веяло приятным холодом.

Один из юсов стал приближаться ко мне, и мне показалось, что он делает это очень долго. Как будто кто-то растягивал секунды в минуты, а минуты в часы, — подумал я рассеянно, смотря как он идет, идет и идет…

Складки его грудного сгиба волнообразно поднимались и опускались, коммуникативные зоны были только одного цвета — кроваво-красные, похожие на открытую кровоточащую рану на передней части туловища. Посередине его слегка наклоненной лобной части углублялась щербатая прорезь, у меня на глазах разделяла его лоб надвое… И все это было как во сне, до абсурда медленно и безмолвно…

Юс уже был недопустимо близко ко мне, но не останавливался. Разделяли нас только два шага… только один… Я поднял руку, чтобы его удержать хотя бы на таком расстоянии, и он уперся в нее своей алой плотью. Не отстранился.

— Чикс? — шепотом спросил я. — Это ты?

— Это мы оба, — услышал я его шепот. — Другое — уже было. На моей планете.

— А что делают они? — кивнул я в сторону остальных юсов, которые угрожающе окружили одного из своих.

— Ожидают его расточительности. Юсы сузили свой круг и легли на исчерченную полосками землю. Остался стоять только тот, что был в середине. И теперь я его ясно видел. Он был ужасно обезображен, конечности его страшно отекли, лобная складка разорвана, под ней зияли пустые глазницы. Он весь трясся, но вроде бы не от физической боли, а от невероятных душевных страданий. Немного в стороне высилось одно из скелетопо-добных растений, и он придвинулся к нему. Прижался к его ветвям и отстранился так резко, что оставил на них кусочки кожи. Начал повторять эти действия через короткие интервалы. А когда наконец остановился, из его израненного до неузнаваемости туловища внезапно вылетели буйные языки оранжевого пламени. Они молниеносно распространились, охватив лежащих юсов, но мы с Чиксом остались снаружи, у самой границы образовавшегося огненного круга. И я стремительно переступил ее. Опустился на колени посреди этого неосязаемого пламени, очарованный мечтой о светлом чувстве, таящемся в нем, и посмотрел с благодарностью на юсианина, который изрыгал из себя пламя. Он уже не казался мне обезображенным. Наоборот, он был великолепен в своем огненном расточительстве!

Я повернулся к Чиксу, он продолжал стоять вне яркой границы, а мне хотелось, чтобы он был со мной. И он пришел… Я готов поклясться, что пока он приближался, я видел его улыбку Невероятную человеческую улыбку, которую нечем было выразить. Я лег вниз лицом и вытянул вперед руки посреди холодного бездымного костра…

Лег вниз лицом… вытянув руки вперед… Так как делали и те роботы. На заброшенной юсианской базе было помещение с таким пламенем… А лес, его деревья — они тоже занимаются самоистязанием… каждое утро, и тогда мы… На мои мысли словно сыпался пух. Заглушал их. Засыпал… Но они были очень важными. Я их забуду! Скоро… я буду не я, а что-то… другой… другое?

— Нет, Чикс, твоя правда для меня неприемлема! Сантиметр за сантиметром я начал подниматься, какая-то нечеловеческая сила тянула меня к земле. Наконец, я поднялся на ноги. И неожиданно быстро пришел в себя.

Голова кружилась скорее от сделанных мною открытий, чем от едва затронувших меня юсианских «переживаний». Да, теперь я знал, откуда и как появились отметины на коленях и локтях у трех роботов в биосекторе. И почему робот, которого я уничтожил, иногда так странно держался в звездолете. Стали объяснимы и все другие, не присущие обыкновенным роботам поступки… Как и поступки деревьев в лесу.

Я нагнулся над впавшим в блаженное оцепенение Чиксом и потряс его. Он неохотно приподнялся.

— Давай! Уйдем отсюда! — процедил я. Чикс подчинился, обескураженный бесцеремонностью с моей стороны. Мы стояли друг против друга недалеко от ритуального юсианского огня.

— Когда закончится этот «эпизод»? — снова сквозь зубы спросил я.

— Я впервые в нем участвую, — сказал Чикс.

— А можешь ты его прервать?

— Нет! Нет! Они были раньше. Как же я остановлю их сегодня?!

— Гм… — какое-то неясно мотивированное сострадание заставило меня пробормотать: — Тот юс там, в середине, наверное, погиб.

— Почему?

— А как, при таком-то его расточительстве?

— Каждый из нас был таким когда-нибудь.

— И ты, Чикс?

— Да. Ты тоже, но в другом проявлении.

— Не исключено, — задумчиво покачал я головой. Выждав еще немного, чтобы увериться, что я снова способен управлять собственным рассудком, я прямо приступил к интересующей меня теме:

— Роботы ЭССИКО, которыми переполнена наша база, они юсианские, ведь так? Чикс молчал.

— Ведь так?

— Ты входишь в зону нашего неодобрения, Тер, — сказал он.

— К черту ваше неодобрение! Отвечай на мой вопрос!

— Они не полностью юсианские, — Чикс начал соединять свою разделенную надвое лобную часть. — Мы внесли в них наши восприятия, но и ваши. Роботы тоже тенденциозно общие.

— Ага, «общие»! — произнес я саркастически. — Но очень старательно приспособлены именно к вашим потребностям. Как и вся Эйрена с ее растениями, городками для переселенцев и планируемым вами будущим! Однако, мне не ясно, что «общего» мы имеем со всеми этими вещами, если мы не только устранены от участия в их создании, но даже и не проинформированы…

— Есть и проинформированные, — прервал меня Чикс. — Большая часть идеи ЭССИКО находится на Земле.

Я почувствовал, что бледнею. Ничего себе фирма! Идея ЭССИКО!

— А остальная… часть где? — спросил я.

— На наших планетах, но обе будем уплотнять отсюда.

— И в чем заключается весь этот проект?

— Люди это узнают постепенно.

— Нет! Люди должны узнать о нем сейчас же!

— Сейчас идет подготовка. Тер. Не будет преимуществ, если мы ее опередим.

— Преимуществ для кого? Опять для вас?

— Для всех.

— Так! А в чем заключается подготовка? В различных эйфориях, метаморфозах и ритуалах, которые вы нам навязываете? — с гневом указал я на юсов, погруженных в глубокий транс среди танцующего огня. — В присвоении наших душ!

— Мы стоим перед необходимостью общения, Тер, — начал объяснять мне Чикс. — А оно может сформироваться только при отказе от своей природной сущности.