Мавзолей для братка

в здании с видом на пирамиду, которая теперь, без аляповатых ворот перед ней, выглядела еще лучше. Именитые дворяне давным-давно сменили шубы на облегченные кафтаны, но и в них, даже распахнутых до нижних шелковых рубах, пот ручьем струился по спинам не привыкших к жаркому климату людей. Многие с тоской поглядывали на дверь, мечтая очутиться в собственных прохладных покоях с наглухо зашторенными окнами. Престарелый князь Заболоцкий откровенно дремал.

– Точно! – поддержал Барабашина кровожадный Ромодановский. – А еще лучше – на кол его посадить.

– Так и запишем?

– Точно… Точно… Истину говоришь…

– А с этим что делать? – кивнул на окно боярин Годунов, не самый родовитый из собравшихся, но… С ним приходилось считаться.

– А что?

– Да, помнится, царь-батюшка велел наградить за чудо…

Барабашин остановился, будто налетев на стену.

«А он-то откуда знает? Мы же с Иваном Васильевичем вдвоем были? Черт…»

– Второй час сидим, – ласково улыбнулся царский фаворит. – Может, отпустим всех? Помыться с дороги, вздремнуть… А?

Обнадеженные дворяне завозились, зашаркали подошвами, зашептались.

Князь махнул рукой, будто прогоняя муху, и все толпой радостно устремились к дверям, гомоня, как школьники, отпущенные с нудного урока. Остался сидеть и сладко посапывать лишь Семен Григорьевич, удобно примостивший подбородок на сложенных на посохе руках.

– Ступай к себе, Семен Григорьевич! – крикнул прямо в заросшее седым волосом ухо старика охальник Годунов. – Совет окончен! Щи стынут!..

– И как поступим? – спросил Барабашин негласного главу комиссии, когда они наконец остались с глазу на глаз. – Если бы еще не этот проклятый донос… Ведь и не наградишь, и не казнишь. Что посоветуешь, Борис Федорович?

– Как-то раз, – начал тот, задумчиво любуясь снежно-белым треугольником на фоне ярко-синих небес, – когда я еще был воеводой в городишке Бежецке, пришел указ о судьбе одного местного дворянина. Только вот писец-оболтус грамоте был плохо учен и написал: «Казнить нельзя помиловать».

– А в чем суть? – не понял боярин.

– Запятую он позабыл поставить, вот что. Вот и гадай, что там написано было. То ли «Казнить нельзя, помиловать», то ли «Казнить, нельзя помиловать». Понимаешь, какая заковыка? Казнишь, а потом окажется, что беднягу помиловали, – самому не поздоровится. Отпустишь на все четыре стороны, а выяснится, что мерзавца казнить было велено.

– Действительно загадка…

– Но я нашел решение.

– Какое решение?

– Да оставил его в остроге, и дело с концом.

– Надолго?

– Да уж лет пятнадцать, как не воеводствую, – безразлично зевнул Борис Федорович. – Но когда уезжал – тот всё еще сидел.

– А нам-то как поступить? Наградить по-царски, а потом – голову с плеч?

– Ничего ты не понял, – с сожалением глянул на непонятливого товарища Годунов. – Есть и другой способ.

– Какой?

– А помнишь, что приближенные бывшего наместника Голицина, которого по царскому указу в железа взяли да на Москву отправили, показали?

– Что гробницу