Амазонки за кромкой (СИ)

— Спасибо, Миша.

Берия специально не прижимал трубку к уху, и Судоплатов всё слышал.

— Вот видите, Павел Анатольевич, не такой уж и таинственный человек товарищ Ветров. И с людьми встречается и разговаривает. Пошлите самолётом туда немедленно толкового работника. Пусть попытается встретиться с Ветровым при выходе окруженцев к нашим войскам. Пусть переговорит со всеми, с кем он общался. Ни в коем случае Ветрова не задерживать. Я не собираюсь нарушать планы этого диверсанта, да и сомневаюсь, что он позволит себя задержать. Пусть ваш посланец, если удастся увидеться, спросит, не нужна ли какая помощь от Советского Правительства. Вот именно этими словами. Он должен привезти словесный портрет, а лучше фото или рисованный портрет Ветрова, выяснить впечатление всех об этом человеке. Меня интересует наш ли это советский человек, или кто-то другой. Пусть опросит комбрига, его штаб, доктора и окруженцев, всех кто с ним сталкивался.

— Разрешите выполнять, товарищ нарком?

— Действуйте, Павел Анатольевич, времени совсем мало.

Через час капитан ГБ Петров вылетел.

Судоплатов запросил донесение особого отдела 22-ой армии и внимательно прочитал.

К комбригу Зыгину пришел вооруженный разведчик с захваченными документами 263-й пехотной дивизии. Сказал, что он командир партизанского отряда Ветров и его группой совершён налет на штаб немецкой дивизии и захвачены документы. Убиты двадцать два офицера вермахта, документы прилагаются. Попросил два ящика патронов и ящик гранат для окружённых под Невелем частей 51 стрелкового корпуса. Просил сообщить в 214-ю дивизию, что будет выводить туда окруженцев, как наиболее близкую. Перечень документов, изъятых из сейфа имелся. Помимо оперативных карт имелось тридцать шесть документов в четырёх папках. Документов весьма любопытных и интересных. Имелся перечень удостоверений личности всех убитых офицеров. Оперативных карт дивизии имелось две. Чистовая и рабочая. В перечне так и было указано. Карты охватывали зону от Могилева, до Ленинграда. Обстановка в зоне Великих Лук была нанесена подробно, на остальных участках — схематично, с указанием только дивизий. Но даже эти сведения представляли значительную ценность. Диверсанты, несомненно, заслуживали наград. Карта освещала силы немцев в направлении ударов на Смоленск и Ленинград. В русских штабах обычно готовили три карты — рабочую у начальника оперативного отдела, откуда обстановка переносилась на карты начальника штаба и командира. В немецких поступали аналогично. Не хватало третьей карты. К этому выводу пришёл Судоплатов, анализируя документ, поступивший от особистов. Для диверсантов интерес мог представлять только кусок карты в районе Великих Лук с подробным нанесением объектов. «Не станут же они нападать на штабы других дивизий? Должны понимать, что немцы усилят охрану после такого случая!»

«А им наплевать на охрану! Охрану мостов тоже усилили. А мосты взлетают на воздух среди бела дня один за другим!» Правильно нарком про Ветрова сказал: «Летает где хочет и уничтожает, что хочет!» «Интересно было бы познакомиться с этим Ветровым, неординарный человек!» «Если мосты его работа, то он несомненно лучший диверсант страны!» «А в качестве авиации наверняка «Шторьх» используют. Ему для взлёта и посадки пятьдесят метров за глаза хватит! Говорят, и пятиместные есть. Надо будет и нам через третьи страны несколько штук закупить!»

Батальон тронулся в двадцать два часа, как стемнело. Люди отдохнули, несколько раз поели, поэтому шли бодро. Маршрут лесные знали, поэтому вели быстро. А что тут знать, три лиги всего. Бегом, так за час пробежать можно. Проводники красноармейцев не чурались, на вопросы отвечали охотно. Оружие своё в руки никому не дали. Про ружья сказали, что это охотничий дробовик с магазином, бьёт картечью, для ближнего боя — отличная вещь. Про меч ответили ещё проще: Это тесак, врагам головы рубить в рукопашной. Мужики липли к красивым девчонкам как шмели на цветок. Утром каждой пришлось ответить раз по десять желающим познакомиться, что их зовут «Мила» и «Стефа». Мощный поток любвеобильных парней прервал майор, шепнув двум сержантам, что девчонки командиры из ГБ. И чтобы не распускали языки. Бойцы вняли и любовались издалека. Легкораненые говорили, что врачиха, которая их лечила, такая же красивая, даже лучше. Девчонки были одеты в шитые на заказ сапоги, свободные штаны с широким ремнём и пиджаки. На ремнях тесак, кобура, нож. На головах зелёные косынки, повязанные на затылке узлом. Двигались как кошки, грациозно и быстро. Роста были гренадёрского. Утром народ удивился, увидев, как они делают зарядку. Комплекс упражнений явно носил боевой характер. Красноармейцы запоминали, потом многие пытались повторить. У каждой с собой была большая кожаная сумка на лямке через плечо. Насколько понял народ — это вместо сидора. Там они держали еду, магазины для ружей и автоматов. В чехле на ремешке висела какая-то металлическая пластина, в которую проводники изредка посматривали. В общем за день к проводникам присмотрелись и привыкли. Держались девчонки с достоинством, но нос не задирали. Нормальные девчонки, наверняка комсомолки, и очень красивые. Санитарка Олечка против них выглядела серой мышкой. Через два часа движения, проводники колонну тормознули. Мила вытащила коротенькую трубочку и дунула. Тут же встала и вторая колонна.

— Товарищ майор, впереди железная дорога, нам надо посмотреть, прежде чем вести людей через рельсы. Мы быстро, десять минут. Объявите привал, — сказала Мила Репину. Они тут же с подошедшей Стефой бесшумно скрылись в лесу.

— Жора, — вышла через пять минут Мила на сержанта. — Здесь, около станции Чернозём четыре немца в засаде сидят. У одного на голове большие металлические уши.

— А что делают?

— Тот, который с «ушами», голову то в одну сторону вдоль рельсов поворачивает, то в другую. Здесь в обе стороны хорошо видно. Остальные его охраняют, лежат, оружие наготове.

— Посмотрите, нет ли у них телефона, если нет, то всех убить. Тела спрятать, трофеи забрать. «Уши» заберите тоже, пригодятся в хозяйстве. Это немецкие слухачи — наблюдатели, контролируют дорогу.

— Жора, эта штука с головы не снимается, — последовал через три минуты доклад. — Застёжек никаких не видно.

— Отрубите вместе с головой и оставьте на рельсах. Я сейчас подлечу и заберу. Трофеи какие сочтёте нужным, отдайте бойцам. Всё остальное заберите или оставьте на рельсах, лишнее мы выкинем.

Сержант подлетел через пять минут и забрал звукоулавливатель, две винтовки с подсумками, две кобуры с пистолетами и ракетницы с коробкой ракет.

Голову, высвободив, выбросил. Просто сзади стягивалось резьбовым креплением и девчонки не разобрались. «Уши» весили солидно — килограмм пять. Идея была абсолютно понятной. Для наблюдателей вполне удобная вещь, особенно ночью. Пусть не видно, но слышно. Для эльфиек в общем вещь бесполезная, они и так слышали великолепно.

Но Арина заинтересовалась и минут десять донимала Жору вопросами. Что сумел, он ей рассказал.

— Понимаешь, Арина, звуки — это колебания воздуха. То есть частички воздуха в одном месте уплотняются, в другом расширяются. Эти колебания и улавливает наше ухо. Для речи колебания создают голосовые связки, они колеблются и заставляют колебаться воздух. Любой звук — это колебание воздуха. Если воздух вокруг тела откачать, то человек слышать не будет — не чему будет передавать колебания. Звук — это как взрывная волна, только маленьких размеров и силы. В данном приспособлении полукруглая часть «ушей» отражает звуковые волны в центр, где расположено человеческое ухо. Тем самым значительно усиливая слышимые звуки. То есть, звуковые колебания собираются с большой площади и направляются в одну точку — наше ухо. Тем самым слышно дальше и лучше.

— Жора, и мы тоже будем слышать дальше и лучше?