Отмеченный богами

Олнамский колдун, видимо, стремится держать защитников Империи в состоянии постоянного напряженного ожидания.

Напрашивался вопрос: к чему он ещё стремится?

— Генерал, — молвил Дузон, — ведь Назакри наверняка известно, что мы ждем подкрепления.

— Наверняка.

— Но в таком случае, чего же он ждет? Чем дольше ожидание, тем у нас больше шансов.

— Возможно, он пока не решается поставить все на карту, ввязавшись теперь в битву. Поймите, чтобы преуспеть, он должен провести Бредущих в нощи и их охранников мимо нас в течение одной ночи. При этом он должен будет нанести нам такой урон, чтобы мы не смогли контратаковать. Ведь между противниками уже не останется преграды в виде реки, после того как он переберется на наш берег.

— Но что он приобретает, теряя время в пустом ожидании? Абсолютно ничего!

— В таком случае, — пожал плечами Балинус, — предстоящая ночь может оказаться ночью последней битвы. Но мне представляется, он потратит несколько ночей, чтобы обескровить нас ещё больше. Ведь мы устаем, а Бредущие в нощи не знают усталости. Мы слабеем от ран, а нежити продолжают биться как ни в чем не бывало.

Да, подумал Дузон, слова Генерала не лишены логики. Но рано или поздно мятежники должны бросить в бой все свои силы. Если Назакри будет ждать слишком долго — он обречен. Несомненно, колдун это прекрасно понимает.

Однако обречен Назакри или не обречен, а авангарду определенно не избежать гибели, если в ближайшие дни не прибудет Имперская Армия.

— Нам необходимо подкрепление, — изрек Дузон.

— При помощи магов всех сортов, и старых, и новых, я засыпал Зейдабар просьбами поторопиться, — ответил Балинус. — Гомиугитар сказал мне вчера… — Балинус умолк и судорожно сглотнул, вспомнив, что Гомиугитар уже превратился в обезглавленный труп. — Он сказал, что всячески подчеркивал важность срочного прибытия армии. Не прошло и часа с того момента, как Врей Буррей полетел в Зейдабар.

— И это очень хорошо, — одобрительно кивнул Дузон.

— Идите отдыхать, милорд, — сказал Балинус. — Вам необходимо хотя бы немного поспать.

Спорить с этим было невозможно. Дузон вдруг почувствовал чудовищную усталость. Ведь он сражался всю ночь напролет. Отсалютовав Генералу, он повернулся на каблуках и медленно побрел к своей палатке.

Утреннее солнце слепило глаза. Дузон прищурился и взглянул на противоположный берег.

Да, они все были на месте — штабеля тел и их чумазые охранители. Как жаль, что невозможно добраться до них без тридцатимильного броска к мосту и обратно!

Наверно, есть какой-то способ, размышлял Дузон. Может быть, Новые Маги сумеют что-то предложить…

Но не сегодня. Сегодня он ничего не способен предпринять. Ночью наверняка предстоит битва. Всем необходимо отдохнуть.

Какой она будет, эта битва — обычной кровавой схваткой или массированной атакой, прелюдией к броску на Зейдабар? Дузон надеялся, что им предстоит рутинная свалка, — он вовсе не спешил помирать. А время, конечно, работает на Империю.

Но если это понимает и Назакри, — а то, что он понимает, Лорд не сомневался, — то проволочка с наступлением не укладывается в голове. Объяснения Балинуса теперь казались совершенно неубедительными. Командир Роты Заступников остановился у входа в палатку и посмотрел через реку на черный шатер Назакри.

Чего же на самом деле ждет колдун?

Этого Дузон не знал и ненавидел себя за неспособность догадаться.

— Да, Самардас, вот когда мне по-настоящему мог бы понадобиться оракул, — пробурчал он.

Вошел в палатку, рухнул на койку и тут же забылся сном.

Глава сорок шестая

— Этот пандус с верхней точки выглядит даже более внушительно, чем снизу, — заметил Маллед, спускаясь с холма.

— Ничего не скажешь, действительно большой, — согласился Дарсмит.

Перед ними возвышались ворота, за которыми, как в раме, красовался огромный, цвета индиго прямоугольник неба с четырьмя почти полными лунами. Ниже ворот раскинулся наполовину скрытый в темноте Внешний Город. Приятели отправились в путь очень рано: солнце едва поднялось из-за горизонта, и огромная стена бросала густую, черную тень на улицы столицы.

Вдали, за пределами Внешнего Города, светились в солнечных лучах наиболее высокие здания Агабдала, где в лагере до сих пор пребывала в бездействии Имперская Армия.

Было уже довольно тепло, но Малледа била мелкая дрожь. Открывшаяся перед ним картина выглядела сверхъестественно: небо, скованное прямоугольником ворот, темные пустынные улицы города и широкая, круто стекающая вниз дорога. Создавалось впечатление, будто весь мир сдвинулся с места и пытается убежать от них. Агабдал, казалось, висел в воздухе, ожидая лишь приказа откуда-то свыше упасть на головы путников, когда те окажутся под ним.

Да, видимо, он все же совершает величайшую глупость: отправляется на битву с колдуном и армией нежитей и делает это вопреки воле Лорда Грауша.

Он, Маллед — Богоизбранный Заступник Домдара и Защитник Зейдабара, ему это теперь доподлинно известно, и отрицать свою богоизбранность далее невозможно. Но в то же время он по-прежнему Маллед из Грозероджа, сын Хмара, кузнец-подмастерье, глава семьи — в общем, человек, который терпеть не может совать нос в чужие дела.

Глядя на эту вселенскую панораму, на этот огромный наклонный пандус, Маллед вновь почувствовал собственное ничтожество. Да, возможно, он на целую голову выше самого высокого человека, но по сравнению с городом и лежащим за его пределами миром даже самый большой великан выглядит ничтожной козявкой. Как может он рассчитывать на свою способность совершить нечто действительно важное? Несмотря на помощь богов, он все-таки остается простым смертным, столкнувшимся с превосходящими его возможности проблемами.

— Маллед!

Кузнец от неожиданности споткнулся, но все же устоял на ногах и обернулся посмотреть, кто его окликнул.

Это не мог быть Дарсмит — у того совсем другой голос. Не могли быть и часовые, охранявшие стены и ворота, — посты находились впереди беглецов, а крик раздался сзади. Неужели Лорд Грауш послал за ним?

Какой-то человек в белых одеждах торопливо спускался по пандусу, размахивая рукой. В этот миг солнечные лучи, перелившись через городскую стену и купол Великого Храма, залили фигуру розовым светом, оставив, впрочем, лицо в тени. Но Маллед и без того уже знал, кто догоняет его. Он не видел этого человека вот уже дюжину триад и тем не менее сразу узнал его.

— Вадевия, — сказал он и остановился в ожидании.

— Кто? — спросил Дарсмит. Он тоже остановился и посмотрел назад.

— Жрец, который пришел вместе со мной из Бьекдау, — пояснил Маллед. — Ему известно, кто я. Именно он и уговорил меня уйти из дома. — Затем он повысил голос. — Если вы явились, чтобы убедить меня остаться в Зейдабаре, то ваши старания напрасны!

— Я все скажу лишь после того, как узнаю, куда и с какой целью ты направляешься! — переходя с рыси на шаг, прокричал в ответ жрец.

— А какое вам до этого дело? — бросил Маллед, когда жрец подошел так близко, что уже не было необходимости кричать.

— Но это же совершенно очевидно, — ответил Вадевия. — Я считаю себя ответственным за тебя, ведь заботиться о тебе поручили моему храму.

— Обо мне, старик, заботится моя семья, а вовсе не ваш храм!

Жрец пожал плечами.

— Как тебе будет угодно. И все же я постоянно за тебя волнуюсь.

— В этом нет никакой необходимости.

— Но тем не менее это так.

— Куда мне идти и чем заниматься, решают только боги и я, — потерял терпение Маллед.

— Но разве не жрецы являются посредниками между богами и смертными?

— Уже не являются! — прорычал кузнец. — Мне кажется, у меня с богами более тесный контакт, чем тот, что вы имели за последние шестнадцать лет.

— Верно, — понурился Вадевия. — Вряд ли можно иметь контактов меньше, чем мы. Но должен заметить, твой ноль не больше, чем наш.