Каэхон

— Да, сейчас нас можно брать голыми руками! — заметил один из кхае, светловолосый, с острыми чертами лица, обладатель очень ярких фиолетовых глаз. Ветер заботливо кружил вокруг него даже сейчас, когда тот не имел над ним власти.

— Сейчас у всех появились свои заботы, — спокойно ответил другой. С виду он был лишь чуть постарше, но глаза его были темными, почти черными… Он выглядел молодым и одновременно стариком.

— У нас этих проблем не меньше, — заметил третий кхае. Он отличался от остальных абаттцев. И не только тем, что на глазах его была повязка. Не тем, что по меркам фиолетовоглазых он был еще почти ребенком, нет. Было в нем что-то от человека, как и в девушке, что по старой привычке прикрыла свои глаза полупрозрачной тканью. И еще — в них легко было распознать воинов.

— Для начала надо собрать всех кхае… Точнее, всех, кто захочет, — предложила вторая девушка, невысокая и миниатюрная. У любого человека при взгляде на нее возникло бы маниакальное стремление охранять и защищать. Большие глаза, упрямый взгляд, немного неправильные черты лица… Было в ней что-то особенное, как и во всех здесь собравшихся.

— В этом вам поможет ваш демиург, — насмешливо произнес откуда-то сверху еще один кхае. Да, теперь у обладателя двух сабель, множества тайн и секретов глаза были фиолетового цвета.

— Уж передай ему наши пожелания, — устало произнес слепой кхае, рефлекторно проведя рукой в сторону обладателя сабель.

— Можешь считать, уже передал, — кивнул тот.

Еще одна женщина просто промолчала. Она просто пыталась разобраться в себе: память говорила одно, душа — совсем другое. Ей было стыдно за свои прошлые поступки, но, с другой стороны, было понятно, тогда она сама была другой. Иногда возникали желания, прежде неприемлемые для бывшей робкой Ледяной волшебницы, иногда снились сны. Они не были кошмарами, но пугали ее, перенося женщину в странные места, приоткрывая чью-то чужую жизнь.

Пока подгоняемый ветром летающий город на скале пуст. Но когда-нибудь в окнах загорится свет, появятся деревья, скамейки. В домах поселятся кхае. Он оживет, становясь настоящей Абаттой. Когда-нибудь.

Ибо, как говорят кхае, Абатта будет жить!